Царскiй опричникъ № 1
Р. Б.
Торжество Православия и РоссияПо православным понятиям. Истина - несказуема. Ибо, по падении человеков, в языке человеческом не обретается достаточных "средств" для изъяснения подлинно Сущего ( Истина = Естина = то, что действительно есть ). Посему мы от святых славных и всехвальных Отцев наших приняли, как то говорит св Иоанн Дамаскин в своем "Точном изложении Православной Веры" (кн. 1, гл. 15):
"Божественные именования - 1) иные означаются утвердительно ("катафатикос"), как-то: Бог причина всего существующего, Сый и сущность, 2) иные же отрицательно ("апофатикос"), например: Безлетный, Безначальный и проч. Отрицательные наименования Божества св. Дионисий Ареопагит ("О Небесной Иерархии", гл. 2, п 3) поставляет приличнейшими Ему более утвердительных". "Род человечь", по милости Божией, не впал в полное безсловесие, посему и "несказуемое пространство Истины" позволяет оградить себя как бы двоякой словесной "изгородию" - 1) из догматов - утвердительных вероопределений, указующих вовнутрь области Истины, на то, что есть, и 2) из анафем - отрицательных вероопределений, направленных строго вовне. указующих на то, чего в сущности нет. И ежели теперь припомнить подкрепленную авторитетом божественного Дионисия Ареопагита преимущественность отрицательного пути Богопознания,- то всю важность совершения Чина Торжества Православия неопустительно со всеми присущими ему анафематизмами поистине трудно переоценить! Ибо "основное" Богословие Церкви - есть Богословие "литургическое" Литургический же годовой цикл в части научения истинам Веры имеет как бы два "пиковых момента" "Катафатический пик" - когда верные якоже "едиными усты и единым сердцем" слушают и выпевают Символ Веры - maximum того, что можно утвердительно сказать об Истине И "пик апофатический" - возглашение анафем в воскресенье на первой седмице Великого Поста. Вполне очевидно, что при упущении какого-либо элемента литургического цикла (а тем более столь существенного, единственного в своем роде, - ведь данный Чин свершается лишь раз в год!) и вся Вера терпит существенный ущерб Христианам заповедано - стойте в Истине, но совершенно очевидно, что современные православные, подавляющее большинство которых лишено возможности принимать участие в Чине Торжества Православия в его священной полноте, лишенные таким образом ограждения своей Веры с отрицательной стороны, оказываются подверженными опасности усвоить неприметным образом те "мнения", которые Церковию сочтены достойными анафемской кары.
Дабы нагляднее представить чем был оный Чин в Русской Церкви до внесения в Нее революционных стихий и какие чувства он был способен возбуждать в чадах церковных, приведем запись, внесенную свт Николаем Японским в свой дневник 1 марта 1870 года:
"Прилично начать мне свой дневник описанием виденного мною второй и, быть может, последний раз в жизни "Торжества Православия", совершавшегося сегодня в Исакиевском Соборе. Собор был залит народом; то было живое море, тихо, без шума колебавшееся тем колебанием, когда на море видны только легкие струйки. Если в Пасху собор вмещает, как мне говорил староста соборный, до двадцати тысяч народу, то сегодня наверное было не меньше пятнадцати тысяч, так как народ втеснился и на клиросе, и между певчими, и везде, где было место. Трогательно зрелище такой массы народа, стоящей, как один человек, в молитвенном духе пред Лицем Всевышнего! Не кажется особенно великолепным и Исакиевский пред этим Живым Храмом; понимаешь тут нужду предстателей пред Богом и правителей Церкви Божией - иерархов и священнослужителей; понимаешь даже нужду сильных диаконских голосов... Но что за трогательная и торжественная минута, когда, в конце молебна. Протодиакон (Пятницкий) взошел на кафедру и запел: "Кто Бог Велий, яко Бог наш; Ты еси Бог, Творяй чудеса Един!" То настала минута, единственная в году, когда Церковь, как Богоучрежденное Общество, торжественно повторяет свои Правила, положенные в основу общества, свой Символ, и торжественно же заявляет, что все, кто не хотят держаться этих правил, отвергаются ею, как не ее члены, а чужие ей, прежде ее слова сами собою уже отлучившиеся от общения с нею. Было время, когда Церковь Божия скрывалась в тиши катакомб и уединенных мест, и тогда у нее было то же знамя, что ныне, и тогда сначала ставших под это знамя, но потом изменивших ему, она отлучала от себя - но тогда это совершалось так же тихо и таинственно, как таинственно было существование Церкви; а теперь это совершается вслух всего мира, так как знамя Веры водружено на вид всей вселенной. Не торжество ли это Православной Веры? Было время, когда горизонт Церкви помрачился облаками ересей, верующие ходили в сумраке и не знали, кому и чему следовать; а теперь горизонт Церкви светел и ясен, ярко блистает на нем Крест Христов, ясно начертаны твердо определенные и неизгладимые навеки правила Веры. Не торжество ли это Православной Церкви? По прочтении Символа, Протодиакон громогласно прочел - "Сия Вера Православная, сия Вера Отеческая, сия Вера вселенную утверди!" То - твёрдый голос Церкви, провозглашающей свои правила; нет в нём мягких нот, нежных звуков; нет надежды врагам Церкви на слабость её, малодушные уступки и сделки; веяние Духа Божия, сказавшего: "Врата адова не одолеют ей!" слышится и ощущается во время того пения. По восхвалении Бога, Зиждителя Церкви, и Святых Отцов, богозданных столпов её. Протодиакон стал провозглашать: "Неверующим в Бога - Творца вселенной, а мудрствующим, что мир произошёл сам собой и держится случайно,- анафема! Неверующим в Искупителя и Искупление - анафема! Неверующим в Святого Духа - анафема! Неверующим в Святую Церковь и противящимся ей - анафема! Не почитающим святые иконы - анафема! Изменникам Отечеству и Престолу - анафема!" При каждом провозглашении слышалось троекратное пение слова: "Анафема!" Боже, что за впечатление этого пения! Там, среди волн народа, посреди собора виднеется сонм иерархов - Митрополиты Санкт-Петербургский (Исидор), Киевский (Арсений), Московский (Иннокентий), Архиепископы Псковский (Василий), Виленский (Макарий), Рязанский (Алексий) и Епископ Ладожский Павел - и священнослужителей; то Богом воздвигнутые, поседелые в своем служении современные хранители Веры и Церкви и руководители народа; оттуда, как будто от лица их, слышится голос невидимых певцов, подтверждающий голос Церкви, отлучающий несчастных, уже отлучивших себя самих; но то - голос, растворённый печалью и любовью; то - рыдающая мать, отвергающая своих недостойных детей, но ещё не без надежды для них; им вслед звучит нота материнской любви, без слова зовущей их опять на лоно матернее - не опомнятся ли несчастные, не тронет ли их скорбь матери, не оглянутся ли они на своё положение и не познают ли весь ужас его? Без слез, без рыданий невозможно было слушать это трогательное "Анафема!", так чудно петое трио из двух теноров и баса. Я думал, что вслух разрыдаюсь; слезы душили меня; и не я один - много я видел плакавших. Это чудное, и грозное, и любвеобильное "Анафема!" ещё звучит у меня в ушах, им полна моя душа, и я плачу в сию минуту слезами умиления. Да не умрёт у меня в душе эта минута "Торжества Православия" там, на далёкой чужбине! Да воспоминается она мне чаще и да хранит непоколебимым в вере и надежде среди волн урюмого и мрачного Язычества! Не услышать мне, быть может, ещё в жизни это пение и не увидеть этой минуты - а как бы хотелось! Для неё одной - этой минуты - хотел бы каждый год переноситься в Православную Россию!
После "Анафемы!" провозглашена "Вечная Память!", пропетая хорами митрополичьих и исакиевских певчих (царям - греческим Константину, Елене и другим; нашим - Владимиру, Ольге и прочим; Патриархам - восточным и нашим; Митрополитам и прочим); заключено многолетием (Царю, Святейшему Синоду, Митрополиту Исидору - Первенствующему Члену Синода, Восточным Патриархам, причту и всему православному народу), и, наконец, песнью: "Тебе, Бога, хвалим!". Народ хлынул из Церкви, но сколько ещё осталось молящихся там и здесь у образов и прикладывающихся к образам,- и как молятся! Видно, что человек весь погружён в молитву; проходя, боишься нарушить эту его минуту. Жива Вера на Руси! Живо и действенно Православие - и широкий, царский путь ему на земном шаре!"
Но вот, отъят Царь (который есть по учению Церкви - Удерживающий (2 Сол. 2, 7)) - и нет более у Православия возможности шествовать широким, царским путём... Ныне для истинной Церкви Христовой вновь настало время сокрыться в тиши катакомб и уединённых мест. Но и теперь Знамя Церкви - Знамя Константина - Священный Лабарум остаётся тем же. И ныне ставших под это знамя, но потом изменивших ему - Церковь не может не отлучить от себя. Сознание этого долга и подвигло в далёком теперь 1993 году группу ревнителей неискажённого Православия составить некое дополнение к Чину Торжества Православия с целию усугубить исповедание Православной Веры в части, относящейся до "царских догматов" (выражение архиеп. Серафима (Соболева)) Православия. Напечатанные в Киеве в ставшей теперь "раритетом" брошюре "Православие, Государство и Предантихристова эпоха" сии "дополнения" перепечатываются нами с тем, чтобы, говоря словами одного из составителей сборника, о Тимофея (Алфёрова): читатель, сердцем своим согласный с изложенными взглядами, вместе с нами вознёс молитву "об избавлении Церкви от козней отца лжи, а отечества - от козней человекоубийцы искони и его чад (жидов) и наёмников (жидовствующих) и об установлении в стране нашей для этой цели хотя бы на малое время Православного Самодержавия".
