Царскiй опричникъ № 3
Р. Сладкопевцев
Nos gentis sumus russorum
“Мы от рода рускаго”
(из Договора Руси с Византией 907 г.)В качестве “прелюдии” позволим себе замечаньице “общефилософического” плана. О хаосе. Едва ли нужно рассматривать хаос как некое однозначное зло. Будучи вместилищем непроявленного, хаос чреват возможностью - и дело лишь в том, чья рука (или Рука) возьмётся за благоупорядочивание хаоса. Таков хаос, так сказать, “творческий”. Но есть и иной хаос - хаос, так сказать, “избыточный”, не желающий признавать ничего и никого над собою, не согласный смириться с “деспотизмом формы”. Диагноз случаям такого рода с наивозможной врачебной проницательностью поставил некогда К.Леонтьев - “атомы шара не желают более составлять шар”. Случай России и Русского народа на излёте XX века - это как раз ситуация избыточного хаоса, чреватого на сей раз “полной гибелью всерьёз”. И действительно, нынче у каждого в голове - своя Россия, сегодняшние “потомки православных” (ежели воспользоваться словами летописца великой Смуты XVII в.) вновь “несут Русь розно”. В такой ситуации поиски национального единства - хоть какого-нибудь - казалось бы, заслуживают ежели не всемерного содействия, то хотя бы сочувствия. Но есть во всех этих “попытках” нечто, останавливающее нас от изъявления сочувствия и содействия. А именно - то, что вожделенного единства добиваются в полном смысле слова “хоть какого-нибудь”, с полным забвением единства Принципов, на коих и возможно подлинное Единство. Отсюда все эти безчисленные нелепые попытки в Русском движении сочетать несочетаемое - красных и белых, православных и язычников, славян и мусульман (была даже когда-то такая диковинная рубрика в газете “День” - “славяно-мусульманская академия”) и т.п. В итоге мы имеем в качестве “флагмана оппозиции” весьма дурно пахнущую контору под вывеской КПРФ (иудо-коммунистическую партию, взявшую на вооружение Русскую Идею - ну не театр ли абсурда перед нами?), чья массовидность обезпечивается главным образом за счёт бывших сов. граждан, усиленно ностальгирующих по относительной сытости позднего Совдепа. Нет сомнения, что для организаций подобного рода “лимит революций” исчерпан,- здесь нет ни на уровне идей, ни на уровне людей предпосылок для какого бы то ни было национального творчества, “русского прорыва”. Да и, спросим в который раз уже: может ли истинно-Русский человек позволить себе маршировать под красной тряпкой, под которой Untermensch всех стран по наводке жида-коммисара усиливался “пальнуть пулей в Святую Русь”? Вопрос, что и говорить, из разряда риторических...
Между тем, никуда не деться от трагической дилеммы. Расстояние между тем, что имеется в наличии:
- избыточным хаосом, угрожающим национальной смертью, и тем, чего бы нам представлялось желательным для нашей страны,- расстояние это непреодолимо никакой эволюцией. Речь может идти только о Национальной Революции и о её движущей силе. И здесь не избегнуть сказать два-три слова о проблеме “старых” и “новых” правых. Следует также заметить, что в содержательной своей части Русская Идея давно сформулирована - это ПРАВОСЛАВИЕ. САМОДЕРЖАВИЕ. НАРОДНОСТЬ - и тут уж ни убавить, ни прибавить нечего. И вся разница между Русскими “новыми правыми”, устремлёнными к Национальной Революции, и “старыми правыми” состоит, ежели позволительно так выразиться, в национально-религиозном “тонусе”, в степени захваченности бойца того или иного стана Идеей Нации.
Здешняя патриотовщина, поражённая национальной дряблостью, потерявшая личность в распущенности и душевном хаосе - вот в чреде внутренних врагов едва ли не первый. Одолеем его,- глядишь, и Mipoвoe еврейское правительство окажется не таким уж страшным. Советчина, конечно, стократ усилила эту “женскую болезнь” в Русском патриотизме, но проявлять себя она начала еще при Старом Режиме и, собственно говоря, была одной из главных причин поражения Правых. Один из видных российских жандармов, П. Заварзин, уже на эмигрантском досуге, вывел в своих воспоминаниях блестящую формулу, являющуюся одновременно и объяснением постигшей нас беды и призывом к желаемому национал-революционному синтезу:
“Для спасения России не нашлось ни одного человека, который совмещал в себе идею крайнего национализма и дерзание ярого революционера”.
При этом вот ещё что следует иметь в виду. “Чтобы явить идеал в осязаемой чистоте, нужно освободить его от любого воздействия существующего, это существующее необходимо отрицать, представить его в полнейшем ничтожестве, только тогда мною будет завоёвана почва, на которой может быть понят мой идеал, причём понят так, чтобы вся убедительность его умножала мои силу и мужество, так, чтобы уже сейчас я мог предпринять ближайшие шаги к достижению этого моего идеала” (Р.Вагнер). В противном случае, то есть, ежели Русский монархист-черносотенец не станет отрицать существующее, он неизбежно скатится до соглашательства с ним, в лучшем случае до какой-нибудь химеры “православного сталинизма”, а то и до клыковщины, зюгановщины, кирилловщины, лужковщины и прочих гнусностей. Трудно, пожалуй, упрекнуть А. Солженицына в повышенной революционности. Тем многозначительнее сделанное им в его последней работе “Россия в обвале” следующее наблюдение:
“Удивляться ли, что после всего этого грабежа - казна стала пуста и на многие годы неспособна выплачивать заработные платы и пенсии. Терпеливый народ голодал, дети хирели во славу “молодого Русского капитала”. От высших властителей неоднократно прозвучали похвалы российскому народу, что он “оправдал доверие”: не произошло социального взрыва. (Да уж, “бунт безсмысленный и безпощадный” мы с себя, кажется, смыли навсегда. Немощнее нас не вообразить народа.)”
Осмелимся осторожно предположить, что не “навсегда” мы смыли с себя Русский Бунт. “Молодой “русский” капитализм” хаотизировал и атомизировал общество. Но в таком раздробленном обществе хорошо организованное меньшинство, да к тому же спаянное орденской дисциплиной и объединившееся на почве служения Высшей Идее,- имеет порядочные шансы на успех. Потому то, мы и обращаемся к немногим - ведь только немногим дано совершить многое. В том числе и Русский Бунт. Осмысленный и оттого ещё более безпощадный. И вовсе не случайно мы взялись в разговоре на Русские темы цитировать Вагнера. Консервативная революция в Германии (а Вагнер был одним из предтеч этого Движения) для нас поучительна вдвойне. И как пример для подражания, и как предостережение от ошибок. Итак, какова же почва для Русского единения? Обратимся ещё раз к рассуждениям Р.Вагнера:
“С народного собрания, с агоры, из сёл, с кораблей и военных лагерей, из самых отдалённых областей стекался этот народ, чтобы тридцатитысячной толпой заполнить амфитеатр и присутствовать на исполнении самой глубокомысленной из всех трагедий - “Прометея”, чтобы внутренне собраться, понять себя, постичь свою собственную деятельность перед этим могучим созданием искусства, чтобы слиться воедино со своей сущностью, со своей общностью, со своим богом, чтобы, обретя идеальный покой, вновь стать тем, чем был за немногие часы до того, но только тогда - в безпокойном возбуждении, при полной обособленности всех индивидов...
В трагедии греческой человек обретал сам себя, а именно благороднейшую часть своего существа, он объединялся с благороднейшими частями общности, всей нации...” (“Искусство и революция”).
Своим собственным произведениям Вагнер и старался придать характер всегерманской национальной мистерии... Но для православного взгляда здесь существенно другое. Весь приведённый нами фрагмент есть попытка на совершенно нецерковном языке описать нечто подобное нашей Божественной Литургии. Наше храмовое действо есть ведь действительно синтез искусств. И действительно, некогда Русский народ именно в Богослужении сливался воедино со своей сущностью, со своей общностью, со своим Богом. Да, был некогда Русский народ - соборная общность, скреплённая Православным единоверием и славяно-арийским единокровием. Но, увы, такое литургическое единство сверху недостижимо для нас ныне - как в силу тотальной расцерковленности народных масс, так и в силу не менее тотального отступничества иерархов “официальной церкви”. Для нас сегодня возможно лишь единство снизу. Оно и верно,- ведь что осталось у Русского человека ныне? Нет у нас ни Государя, ни государства, и даже саму землю Русскую уже выхватили из-под нас и алчно делят хищные инородцы. Мы - бедные, и нет у нас ничего, кроме нашей Русской Крови, о которой хорошо сказал некий современный “подпольный богослов”:
“Имя Русское, кровь Русская, сила Русская - неоценимый дар Божий, ценнее всех вместе взятых прелестных жидовских богатств - не подделывается, не смешивается, не покупается” (А. Щедрин).
Так что, чем хуже - тем лучше. Кто всё потерял - недалёк от того, чтобы всё приобрести. Потщимся убо братие, соблюсти чистоту Крови,- а там, глядишь, и чистота Веры приложится нам. И тогда, кто знает, быть может мы наченши плотью сумеем закончить духом (ср. Галат. 3,3). При этом следует помнить слова ещё одного германского национального революционера, сказавшего: “тот, кто видит в национал-социализме лишь политическое движение, тот глубоко заблуждается”. Политика, с точки зрения Традиции, есть прикладная метафизика и все способы тотальной мобилизации масс - как-то “расизм”, “национализм”, “антисемитизм”, апелляции к “крови и почве” - поистине, не более чем средство. Наша Русская цель - удостоиться чуда обновления иконы Православного Царства. Хотя бы на малое время, на апокалиптические “полчаса” (Апок. 8,1) сподобиться увидеть обновление дивной Иконы, каковой по справедливости следует уподобить Православное Царство, ибо все труды наших благоверных Царей вкупе со всем сонмом святых, в земле Российстей просиявших, и были прилагаемы к воплощению сей “великой экклезиологической идеи” (по выражению известного церковного историка о. Льва Лебедева). Тот же о. Лев так раскрывает сию идею:
“Вспомним, что по единодушному мнению патриархов и иных представителей Восточных церквей Русская церковь является “ковчегом спасения”, как выразился иерусалимский патриарх Нектарий, для всего православного Mipa, его духовным центром, единственным островом православия среди волн чуждых стихий, окружающих его. О Русском благочестии ещё прп. Иосиф Волоцкий сказал, что Россия “благочестием всех одоле”, и это было общим мнением как самих Русских, так и православных из стран Востока. Высота духовной жизни Руси как раз и сказывалась, в особенности, в том, что Русь давно стремилась устроить свою землю во образ горнего Mipa, Царства Небесного! Вот почему, в частности, она называлась и называется Святой Русью” (“Богословие земли Русской”).
В таковом контексте клич: “мы от рода рускаго” несёт в себе не только “биологический”, но и “эсхатологический” смысл. Предание нашей Церкви доносит до нас немалое число пророчеств о Последнем Царстве. Значительная их часть увязывает судьбы сего Царства с судьбами Второго Рима - Царьграда, срок пленения коего от неверных должен подойти к концу. В пророчестве, надписываемом именем св. Царя Льва Мудрого, говорится о “золотом народе”, долженствующем прийти с Севера и восстановить мiровую Империю. Попытка систематизации таковых пророчеств была предпринята в 1656 г. Паисием Лигаридом, составившем целую “Книгу пророчеств о Константинополе”, каковую он и препроводил к Царю Алексею Михайловичу. По свидетельству Лигарида, говорящего в данном случае не от себя, но обобщившего более древние пророчества, под словом “золотой народ” должно разуметь светловолосых и голубоглазых ариев-Руссов (“Русь нарицается от цвету лица и власов ... рекше русо” - “Русский Хронограф”, XVI в.), к которым перешло бремя Imperium-a, “Римского служения”, и сопряжённые с сим бременем обязанности и права. “В Московии царская власть передаётся от отца к сыну, а происходит она от нас, ромеев. Достоин поэтому законный наследник получить Державу ромеев и должен он освободить нас от варварской тирании, ныне нас угнетающей” (Кстати говоря, без учёта православной эсхатологии невозможно правильно понять рассуждения о “белокурой бестии” великого славянофила Ф. Ницше).
Не заметить во всём этом отчётливые “расовые” мотивы может только тот, над кем сбылись слова Писания: “видесте многажды и не сохраняете; отверсты уши имуще, и не слышасте” (Ис. 42, 20), а таковые и есть “наши” “православные патриоты”, получившие советское интернациональное воспитание и готовые заключить в объятия (в буквальном смысле) кого угодно, и нисколько не озабочивающиеся соблюсти в себе преемство “золотого народа”.
Но, в конечном итоге, и само Православное Царство, сколь ни дорого оно нам, есть тоже средство. Чтобы это наше утверждение не показалось чересчур дерзким, возвратимся мысленно к затворенным вратам Рая - исходной точке странствования рода нашего в юдоли здешней горестной жизни, “на земли странней”. Вот как передаётся плач пред сими вратами св. Праотца Адама в Русском духовном стихе:
“О саде предобрый
С древесы златовидными!
Hе слышу предивных птиц
Пресладчайшего гласа,
Не зрю златоточных вод,
Ниже златоструйных рек...
О раю прекрасный
С цветы златовидными,
Взови к Богу вышнему,
Пролей слезы теплые,
Дабы паки ввел меня
Из тьмы в свет пресветлый,
На поля златовидные,
В сады благовонные”.Так вот, Русское Царство есть ступень (пожалуй что и необходимая (т.к. в некоторых апокалипсисах спасение последних времён представлено как превращение пустыни в рай (см. также Апок. 12, 14)), но всё же ступень) на пути из тьмы “концентрационной вселенной” Mipa сего в “свет пресветлый”, на златовидные поля нашей Небесной Отчизны.
