Метафизика грозы"Вещи зримые суть символы вещей незримых" - это утверждение Св. Дионисия Ареопагита представляет собой абсолютный императив для каждого человека Традиции. Исходя из такого отношения к реальности мы прямо-таки обязаны осознать, что любое природное явление есть символ метафизической реальности (вернее сверх-реальности), символ, который предметно содержит символизируемое, но не отождествляется с ним.
В этой оптике феномен Грозы обладает особым символизмом - он полнее и сильнее всего выражает сверх-реальность Бога, его запредельность и высшую неоднозначность. Таким символизмом не обладает физический, солнечный свет, который многие эзотерические символисты склонны считать наипервейшим образом Божественной благости и могущества. Дело в том, что Свет, несмотря на всю свою символическую мощь, является противоположностью Тьмы, тогда как истинное могущество, пользуясь словами Эволы находится не "напротив", а "над". Поэтому основным символом Божества (естественно, применительно к области природных явлений) следует считать то природное действо, которое превосходило бы и Свет, и Тьму, соединяя их, в то же время, в некоем диалектическом синтезе. Многим покажется "еретическим" и даже "сатанинским" рассуждение о положительном значении Тьмы, тем более, что речь идет о символе Бога, следовательно, в рамках такого подхода, Тьма должна содержаться в Нем также, как и Свет. Вместе с тем, православные богословы писали не только о Свете Божества ("Свете Фаворском"), но и "Божественном мраке" или "тьме, превышающей свет" (особенно часто данный образ встречается в писаниях Св. Дионисия Ареопагита и Св. Григория Нисского). Под этой Тьмой они подразумевали сущность ("усию") Бога, некую непознаваемую его сторону, "интимно" закрытую для созерцателей Божественного. Она "темна" и "мрачна" именно в силу своей закрытости, но она же и "выходит из себя" посредством Света - творящих Божественных энергий ("идей-волений", "мыслей", "логосов"), которые уже поддаются сверх-чувственному познанию и созерцанию. Более того, здесь мы имеем дело с познанием в высшей степени реальным и предметным, познанием, предполагающим соединение с Божеством и обретения статуса "бога по благодати" или "бога по усыновлению".
Если бы Бог был только Светом, то познающий Его и соединяющийся с Ним человек просто-напросто растворился бы в безбрежном океане Абсолютного, потеряв свою самость и обесценив бы тем самым свое сотворение. Поэтому в Боге есть и "темная" сторона, недоступная духовному взору мистика.
Конечно, говоря о положительном значении над-физической Тьмы мы ни в коем случае не отождествляем ее с Тьмой под-физической, именуемой в Традиции "тьмой внешней". Последняя есть регион небытия, крайняя периферия тварных миров, характеризующаяся "истощением" всего созданного. Она, непознаваемая в силу своей "ничтойности", является как бы пародией на высшую и спасительную непознаваемость Божественной Тьмы. И точно также есть пародия на высший Божественный Свет. Под ней мы подразумеваем ложный, обольстительный "свет", в котором любят появляются демоны, выдающие себя за светлых ангелов Божиих (православные аскеты выработали богатейшую практику различения истинного и ложного света).
Исходя из всего сказанного можно сделать вывод о том, что Гроза как раз и есть тот самый феномен природы, который соединяет в себе и символизм Света и символизм Тьмы. Действительно, освещающий и разящий луч молнии исходит именно из небесного мрака туч подобно тому, как Свет Божества исходит (равночестно от Трех Ипостасей) из Его Мрака. Причем Божественный Свет не только творит, поддерживает и направляет, но и карает (Св. Григорий Богослов писал: "Огнем явится Он к тому, кто не признал его как Свет").
Отметим, что Гроза вообще обладает своего рода универсальным символизмом. Помимо Света и Тьмы, она еще соединяет Огонь и Воду, то есть два наиболее противоположных космических элемента. При этом, во время Грозы, тучи разносятся ветром (элемент Воздуха) и оплодотворяют почву (элемент Земли). Таким образом налицо универсальное соединение всех четырех стихий в феномене Грозы, который опять же символизирует собой Божество, все в Себя объединяющее и все Собой направляющее.
Теперь попробуем переместить символизм Грозы в плоскость русской национальной метафизики. Внимательное рассмотрение нашей истории убеждает в том, что русские - нация Грозы, что они вмещают всю полноту данного символа.
Основы нашего национального характера сложились еще в языческий период, и надо заметить, они вполне соответствовали радикальному "эсхатологизму" победившего позднее христианства, которое устремлено к Огненному преображению мира и которое жаждет скачка в Царство Света. Христианин смотрит на Бога, как на Грозу и его взору представляется такая картина: из Высшей Тьмы (закрытой от взоров людских) бьет разящая и освещающая Молния Высшего Света, звучат Громовые Глаголы, льется оплодотворяющий Дождь. Для него Божество и темно, и светло, оно дарит свой Свет, но сохраняет в Высшей Тьме свою сущность и свое Я - тем самым сохраняя сущность и Я человека. Христианство радикально и бескомпромиссно отстаивает идею "предметного" и "вещного" соединения с Богом при сохранении личности человека. Оно дистанцируется и от креационистов, резко отделяющих Творца от творения, и от манифестанционалистов, их отождествляющих. Христианство - это и горячая вера в Бога, и героическая, арийская по сути, защита свободы воли, личности. Не безликого индивидуума буржуазной цивилизации с его жалкими "правами", а именно личности - образа и подобия Божьего, того, кто должен соделаться богом (по усыновлению), подобно тому как Бог соделалася человеком (Св. Афанасий Александрийский). Сущность человека и сущность Бога ("тьма превышающая свет") сохраняют здесь суверенитет, хотя и соединены в личности Спасителя ("неразрывно и неслиянно").
В славянском язычестве символизм Грозы более натуралистичен и в силу этого менее возвышен. Однако, из всех других версий язычества "славизм" дальше всех проник к архетипическим глубинам Грозы. Исследователи индоевропейской мифологии пришли к выводу о существовании ее "основного", грозового Мифа, повествующего о схватке Бога-Громовержца и Его Противника - змеевидного бога подземелий. Громовержец персонифицирует в системе данного Мифа разрушение, преодоление, снятие ветхого мира, Огненное его преображение. Противник же персонифицирует начало сохранения этого мира. Во время схватки Громовержец освобождает похищенные Противником воды и скот, которые символизируют хаос и души людей. Ветхость мира гибнет в буйстве огня и воды, а освобожденные души людей устремляются из подземной Нави, из царства теней к высшим небесам, к Богу. Гроза рассматривалась древними арийцами именно как образ (вернее прообраз) последней эсхатологической Битвы, которая окончится большим скачком из царства тлена в царство бессмертия. И у славян, как уверяют исследователи, этот Миф сохранился более всего - несмотря на то даже, что дошел он, по преимуществу, в фольклоре, а не в "классической" мифологии.
Кроме того, славянское язычество знало двух Громовержцев, считая одного из них - Рода - Творцом и Единым Богом (все другие боги были лишь его эманациями), а другого - Перуна - Небесным Воителем. В фольклоре содержится рассказ о противостоянии Творца-Громовержца с Чернобогом, в нем непосредственное сражение с силами зла поручено заоблачному полководцу - второму "громовику", которого первый создает ударом палицы о небесный камень. Тут весьма любопытна параллель с христианством, где непосредственным противником сатаны выступает архистратиг Михаил Архангел. Христианство всегда возражало против "манихейского" уравнения Бога и дьявола, добра и зла - борьбу с павшим духом должен вести тоже дух, только благой. Примерно также обстояли дела и славянском язычестве, отказавшимся уравнивать Творца и злое "божество", борьбу с которым вел Перун, бывший эманацией Рода - первой, главной (в фольклоре он "проявляется" прежде всех иных "младших" богов), но все же эманацией. Перун занимает основное место в славянской Троице (Сварог - Велес - Перун). Если Сварог-Кузнец, то есть "демиург", персонифицирует творящее начало, а Велес - сохраняющее, то второй Громовержец завершает становление мира, переводя его в Иное, Световое состояние посредством своего преображающего Огня. Вот почему почитание двух Громовиков прямо указывает на поразительный "архаизм" славяно-русского язычества, на максимальную его близость к изначальному гиперборейскому культу кристианства (арктической религии Криста), которое предшествовало паганизации (заключавшейся, прежде всего, в обожествлении природы, т. е. в абсолютизации сохраняющего начала) северной расы.
В других арийских традициях грозовой эсхатологизм выражен гораздо слабее.
Ближе всего, в этом плане, к славянам стоят балты, "основной миф" у них сохранился великолепно (многие исследователи полагают, что славяне сыграли огромную роль в этногенезе балтов). Однако, в балтской традиции нет культа первого громовика Рода, здесь присутствует один лишь Перун - Перкунас, Перкунс. Очевидно, гиперборейское эсхатологическое знание сохранилось у балтов только на втором, низшем уровне.
О двух Громовержцах отлично знали индоарии - у них они назывались Рудрой (Шивой) и Индрой. "Основной миф" в индоарийской традиции сохранился неплохо, но все же не так полно, как у славян и балтов - Громовержец-Индра здесь борется всего лишь с демоном Валу, похитившим скот и людей. Идея диалектического противостояния двух Божественных начал в индийской мифологии подменяется борьбой злых и добрых сил. А между тем, изначальная северная традиция не выступала против сохраняющего начала, она акцентировала внимание на его исчерпанность в конце времен, на приоритет эсхатологии перед, условно говоря, космологией. Зло начинается тогда, когда происходит абсолютизация последней в ущерб первой.
Еще хуже обстоят дела с "верховничеством" Рода-Рудры. Его роль в индоарийской мифологии, конечно, огромна, но, в большинстве случаев он уступает место Индре, Варуне, Вишну, Брахме. Только в шиваизме его первенство обозначено вполне четко и однозначно, что свидетельствует о наибольшей близости этого направления к полярной, нордической основе арийства.
Таким образом индоарийская традиция демонстрирует значительное искажение гиперборейской архетипической теогонии.
У соседних индоарийцам иранцев грозовой символизм сводится к возвеличиванию Огня и Света, однако, сама Гроза и грозовые божества присутствуют мало. Верховный бог Ахура-Мазда все-таки больше световое божество, которое, в огромном количестве случаев, уравнивается со злым духом Ангро-Манью. В мифологии зерванистов (по всем признакам более древней, чем мифология зороастрийцев) и Ахура-Мазда, и Ангро-Манью вообще считаются сыновьями-близнецами Бога Времени Зервана, то есть принадлежат ко второму поколению богов. Кстати заглянув в этимологические словари любой может убедиться в том, что одним из значений слова "род" является "время": "По летех и по роде мнозе взниче Моисии…", "Иногда убо бысть в прежнем роде во Иерусалимских странах…", и т. д. (Словарь русского языка XI - XVII вв. // Под ред. Г. А. Богатовой. М., 1997. С. 182).
Время понималось древними не как смена прошлого, настоящего и будущего, а как отрицание Настоящим (то есть Истинным, Бытийным) небытийного - прошедшего (того чего уже нет), и будущего (того, чего еще нет). Все процессы и явления, все предметы пожираются Временем, переводятся из будущего в прошлое, и по-настоящему реален лишь неуловимый миг Вечного Настоящего, которое и есть "самое само" любой "вещи", тот Исток из коего оно возникло. Показателен образ Сатурна-Кроноса, пожирающего своих детей. Если отвлечься от мифологического натурализма, смущающего современных наблюдателей своей "кровожадностью", перед нами окажется картина типичной Богореализации (соединения с Абсолютом): порожденные божеством Времени возвращаются к своему Истоку. Не случайно, к слову сказать, православные богословы именовали время "движущейся вечностью".
Тут необходимо подробнее охарактеризовать (на предмет грозового символизма) уже затронутую нами античную традицию. В ней наличествуют ярчайшие образцы Громовержцев - Зевса и Юпитера, верховных богов греческого и римского пантеонов. Но сразу бросается в глаза то, что тот же Зевс является младшим богом третьего поколения. А старший бог Уран и его сын Кронос не наделены никакими грозовыми функциями, тогда как по простейшей логике иметь ее должны. Это косвенно подтверждается и тем, что имя "Зевс" ("Диус") означает "светлое небо" (восходя к праиндоевропейскому "deiuo" - "дневное сияющее небо") и больше подходит к старшему божеству, персонифицирующему Небо. Складывается впечатление, что "младший" Зевс присвоил себе имя "старшего" Урана.
Столь же "детективная" история произошла и с Кроносом, богом Времени (ср. "род" - "время"), который также, как и славянский Род был еще и богом плодородия и изобилия. Сверх того, Кронос считался царем Золотого Века, что опять-таки указывает на его изначальность. Но и Кронос чужд грозового символизма. В то же время есть некие глухие намеки на то, что он обладал громовыми функциями. Его аналоги - римский Сатурн и этрусский Сатре (тоже царь Золотого Века) носит имя, связанное с грозовой терминологией. Оно близко к славяно-русскому "стри"-"стре", означающему "стрелу-молнию" (русское "стрела" в значении "молния", словен. "strela" - "стрела", "молния"; "strela" в том же значении). Здесь также имеет место быть близость к имени древнерусского языческого бога Стрибога, которое многие исследователи (например, академик Б. Рыбаков) считают одним из имен Рода.
Складывается впечатление, что некогда единый греческий Громовержец-Верховник был "расщеплен" на два божества (Урана и Кроноса), при этом лишившись своих грозовых функций, которые "узурпировал" (вместе с именем) второй Громовержец. Вывод из этого может быть только один, несмотря на яркость мифологических образов, античная традиция подверглась сильнейшим искажениям.
Эти же искажения прослеживаются и на примере скандинавской мифологии, повествующей лишь об одном Громовержце - Торе (аналоге нашего Перуна). Основной Миф у скандинавов расщеплен на два самостоятельных сюжета. Один из них рассказывает о схватке Тора с мировым змеем Ермунгандом, находящимся в океане. Это противостояние напоминает о змеевидной форме Велеса, но очевидно, что в данном случае все опять сведено к битве с инферно. Второй "сюжет" - соперничество Тора и Одина, которого можно считать аналогом Велеса. Как и жреческий бог Велес, Один предстает божественным магом, шаманом. Подобно римскому Меркурию (чье тождество с Велесом очевидно) Одину посвящен вторник. И также, как и Велесу Одину (в лице континентально-германского Вотана) оставлялся пучок хлебных колосьев. Тем не менее, в скандинавской среде на образ бога-жреца наложился образ бога-воина, и Один выступает в качестве покровителя кшатриев, тем самым "узурпировав" функции Громовержца-Тора.
В мире скандинавских мифов, впрочем, обитает и аналог Рода - Фрейр. Как и Род он связан с плодородием и рождением вообще - сама за себя говорит его фаллическая форма (ее же имели Род и Рудра - Шива-лингам). Кроме того, Фрейр связан с изначальной, полярно-героической тематикой. Он является владельцем чудесного вепря Гуллинбурсти, а вепрь - символическое животное Гипербореи, которая еще известна, как Вара и Вараха ("Земля Кабана"). Рудра-Шива зовется в индо-арийской традиции "красным вепрем небес" и вдобавок ко всему еще и четко ориентирован на Север. Но при всем при том Фрейр лишен каких-либо грозовых функций. Не следует забывать о том, что Фрейр принадлежит к божественному клану ванов, которые изображены пришельцами, чужаками, некогда воевавшими с кланом асов. Здесь можно увидеть наслоение на миф этногенетических реалий. Имя "ван" указывает на этноним "венеты-венеды" - характерно, что арабы называли земли венетов-вятичей "землей Вантит". Скорее всего, в древности имела место миграция части праславян-венетов в Скандинавию: этими-то венетами-ванами и был усилен культ Фрейра, занявшего третьего место в скандинавской иерархии божеств, однако, лишившегося своих грозовых качеств.
Так что именно праславяне, русы полнее всего выразили сверх-значимый архетип Грозы. Даже и само имя "рус" этимологически связано с грозовой, небесно-огненной тематикой. "Русские" значит "красные" (точнее - "темно-красные"), "огненные". В словаре А. Г. Преображенского "рус(ъ) ("руса", "русо", "русый") означает "темнорыжий", "коричневатый" (о волосах). Ему соответствуют укр. "русый", бел. и серб. "рус", словац. "rus", "rosa", "rusa glava", чеш. "rusu". М. Фасмер приводит словен. "rus" в значении "красный". О "красном" значении слова "русъ" сообщал в своем словаре И. И. Срезневский. Связь слов "рус" и "красный" прослеживается и вне славянских языков, указывая на индлевропейские истоки данного феномена. Пример - латыш. "russys" ("кроваво-красный"), "rusa" ("ржавчина"), лит. "rusvas" ("темнокрасный"), латин. "russeus", "russys" ("красный", "рыжий").
И при всем при том имя "рус" следует поставить в один ряд со словами "родрый" ("красный"), "рдеть" ("краснеть"), "рудый" ("рыжий", "красный"), "руда" (диалектное обозначение крови) - "родриа" ("молния") - "род" (словом, имеющим около двух десятков значений, среди которых есть и "огненные"). Далее (от слов с корнями "рус-рос" и "руд-род") надо провести цепочку к словам "рота" и "ряд", чьи значения сводятся к теме "порядка", "упорядочения". Так, слова "рота" означало "клятву", "договор", ну а "ряд", как очевидно любому и сразу, означал "порядок". Основа "р-та" ("р-д") позволяет сопоставить соответствующую славяно-русскую терминологию с индоевропейской. Здесь нужно вспомнить об индоарийском слове "рита" (ср. с "рота"), употребляющимся для обозначения универсального космического Закона, а также с древнеиранским "арта" (замена "ар" - "ра"), которое употреблялось в том же значении.
Последнее слово немедленно заставляет вспомнить об артеле, представлявшей собой хозяйственное объединение на основе корпоративного договора.
Арабские авторы говорили о наличии трех территорий расселения восточных славян - Куяве (Киевской земле), Славии (Новгородско-Ладожской земле) и Артании. Последнюю многие исследователи отождествляют со знаменитым "островом русов", являвшимся крупнейшей военно-морской базой Древней Руси. Мне уже приходилось (в работах "Русы - люди меча"
и "Древние русы - народ и каста") отстаивать точку зрения, согласно которой, этноним "рус" произошел от названия особой воинской ("казачьей") касты, этимологически связанного с красным цветом - цветом воинов, бояр, князей. Этот цвет выражал и кровь, пролитую в боях, и небесный разящий огонь (ср. "рус" и "руд": слово "руда" в некоторых русских диалектах обозначала кровь). В "Русской правде" "русины" характеризовались именно как социальная группа, "дружинно-торговый класс" (по выражению Г. Лебедева). Таковой же они предстают в арабских текстах. Очевидно выходцы с острова русов и дали свое имя державе полян, которая приблизительно в середине 1 тыс. н. э. стала "Киевской Русью" ("поляне, ныне зовомые русь"). В этом случае приведенное выше предположение о тождестве слов "род", "ряд", "рота" и "арта" получает еще один аргумент "за".
Необходимо еще и вспомнить о том, что русы (росы) именовались также "рутенами" и "ротальцами", а Никоновская летопись дает совсем оригинальную форму интересующего нас этнонима - "родии".
В принципе можно выделить два основных значения "русской" этимологии - одно связано с Грозой, другое - с Порядком. Вместе же эти два значения восходят (и в этимологическом, и смысловом планах) к одному и тому же религиозному истоку, что неудивительно, ведь славяне представляли Абсолют, Единого Бога как Громовержца. Следовательно и космический Порядок (и порядок "вообще") также отождествлялся ими с Грозой. Поэтому русских можно с полным основанием назвать нацией Грозы, родом воинов-кшатриев ("красных"), этносом Порядка. Русские - люди Огня, Грома, Молнии, Меча, Клятвы. Они избранники Божьи, максимально уподобившиеся Его природному символу, указывающему на просветляющий и карающий лики Божества, несущего огненное разрушение во имя светового порядка.
Этот символизм русской нации ничуть не исчез после христианизации, просто он очистился от всего паганистского, слишком натуралистического. Уже в Христовой Руси огромнейшее развитие получил "культ" святого пророка Илии Фесвитянина, как бы заменившего собой Перуна. Русские представляли Илию небесным воином, мчащимся по небу на огненной колеснице и сражающегося посредством молний с бесчисленными легионами демонов (напомним, что именно вокруг собора св. Илии группировалась одна из первых русских христианских общин, ядром которой были воины-варяги).
Такое почитание крайне показательно. Илия - сверх-значимая в христианской мистике фигура. Прежде всего, это образец консервативного революционера, воинствующего фундаменталиста. В древнем Израиле им было поднято духовное и политическое восстание против жрецов Ваала, сумевших привлечь на свою сторону царя Ахава. В ходе этого восстания Илия воинствует как Духом, так и Мечом (во втором случае он лично убивает четыреста пятьдесят жрецов) (1). Он использует свою силу чудодея и демонстрирует власть над водами, чрезвычайно напоминая при этом индоевропейского Громовержца. Потрясает, что оккультно-метафизический "противник" Илии Ваал своим именем напоминает о Велесе (Вал-Вел). Имя этих двух божеств погружается в глубины древности, и, в конечном счете, восходит к прандоевропейскому "uel" (2).
(1) Взятый на небо живым (наивысшая степень инициации в дохристианский период) Илия ждет конца времен, чтобы вернуться в мир и снова выступить в качестве консервативного революционера. Вместе с Енохом он будет обличать пришедшего в мир Антихриста и примет мученическую, героическую смерть от "сына погибели".
(2) И в то же время, чуждый иудеям Ваал, на своей "родной", западносемитской почве выступает как Громовержец. Получается. что попав в ветхозаветный Израиль западносемитский громовик обретает черты противника Громовержца, как бы сближая библейскую мифологию с индоевропейской. Иначе говоря, Ваал, считающийся в западносемитской среде грозовым божеством, в среде ветхозаветной таковым не считался - так же, как не считался он таковым и среде индоевропейской. Это еще раз заставляет задуматься над сходством многих сюжетов Ветхого завета и арийской дохристианской мифологии.
Близость представляется еще большей, когда задумаешься над образом Елисея, чье имя также указывает на имя Противника: достаточно сравнить "Елисей" и "uel" (Кстати, подобно Велесу, Елисей имеет в качестве "сопутствующего", "символического" животного медведя, что прослеживается в сюжете о двух медведицах, отомстивших за пророка.) И если Ваал и его служители символизируют негативную сторону Противника, сохраняющего ветхий мир и препятствующего огненному его преображению, то Елисей, напротив, символизирует благую сторону, противостоящую хаосу и сдерживающую буйство вод - до поры до времени.
Возвращаясь к образу св. Илии отметим, что его почитание русскими христианами лишний раз свидетельствует о сакральном максимализме и эсхатологической миссии России, о ее экстемальной приближенности к страшному и прекрасному эсхатологизму Грозы. Как и пророк-революционер Илия, русские станут в авангарде сил Грозы, противостоящих дьяволочеловечеству Антихриста.
В русской мифологии и истории (а очень часто они мистическим образом сливаются воедино) встречаются фигуры, которые "воспроизводят" архетип двух громовержцев - языческого и христианского. Такой фигурой был, например, св. Илья Муромец - реальная, "историческая" фигура, известная именно по былинным мифам. Исследователи согласно утверждают, что образ муромского богатыря чрезвычайно близок к образу Перуна и образу пророка Илии. Последнее даже более интересно. Сразу обращает на себя внимание революционность Муромца, хранящего верность православию, но в то же время громящего церкви во главе "голей кабацких" и часто возражающего князю. Здесь отчетливо виден "священный бунт" против теплохладности и фарисейства основной массы "верующих", которых надо встряхивать "Божественной провокацией", героическим юродством. В данном случае Илья Муромский крайне близок к ветхозаветному максималисту Илье Фесвитянину.
Иван Грозный тоже являет собой образ громовержца, что видно хотя бы из его имени. Как и Фесвитянин, он уничтожает врагов Веры в огромном множестве, как и Муромец, он восстает против теплохладности боярских "радетелей старины" и практикует юродство. Иоанн Васильевич лично написал "Канон Ангелу Грозному", в котором он прославляет архангела Михаила, ведущего огненную войну с сатаной. В деятельности Грозного Царя отчетливо прослеживается грозовой, огненный эсхатологизм (см. Елисеев А. В. Опричная эсхатология Грозного Царя // "Царский опричник", № 20
Архетип ветхозаветного революционера также воспроизводится в фигуре Императора Петра Великого. Это тонко подмечено исследователем-метафизиком Георгием Павловичем. "В определенном смысле, - отмечает он, - символика Ильи-пророка (равно как и Перуна-императора) отражена в знаменитом Медном всаднике, подножием которого служит "гром-камень"…" камень действительно является именно громовым символом, что, сразу же обращает внимание на имя - "Петр" ("камень").
И уже на архетип Илии Муромца прямо указывает "корабельная символика" Петербурга. В русских былинах великий богатырь изображен еще и великим мореплавателем. Одна из них ("Илья муромец с Добрыней на Соколе-корабле") повествует о том, как Илья плавает (в качестве хозяина) на гигантском корабле, на котором находятся "три церкви соборные…, … три монастыря, три почесные…". Ясно, что былина доносит до нас образ корабля-церкви, корабля-города, корабля-острова, сохраняющего Традицию и Порядок посреди вод инфернального хаоса. Таким же городом и является Петербург, основанный Великим Петром как гиперборейский, северный центр, грозно стоящий на защите Святой Империи.
Итак, мы - русские, мы - народ Грозы. И русским националистам нельзя забывать об этом ни на секунду. Им надо слиться со своей родной стихией, стихией победы. Без нее нам не победить.
Стихия Грозы - это стихия воли, героизма, крови, она отрицает всю эту пошлость века сего. Наши претензии к нашим противникам, в конечном итоге, есть претензии к их метафизической сути. В жилах этих людей течет лишь подобие крови, на самом деле там плещется чуть солоноватая водичка, тепленькая водичка. У нас разные стихии, мы живем в разных вселенных. Их, внешняя вселенная - ужасающая коперникова пустота, в которой все механистично, скучно, буржуазно, где все ожидает ото всего лишь выгоды и взаимообмена. Наша, внутренняя вселенная - это огненная стихия вечного стремления к иным мирам - она наполнена небывалым напряжением мысли и действия, она в конечном итоге бескорыстна и любит дарить - любовь и ненависть, жизнь и смерть. Компромисс между этими двумя мирами невозможен, они даже не "как два различных полюса… у одной земли", они два полюса - бытия и небытия.
Мы знаем - неизбежна гибель старого, ветхого, греховного мира во вселенском вихре эсхатологического Огня, преображающего прежнюю суть и приобщающего ее к Божественному величию. Это один мир Божественной силой уничтожит другой, после чего, как предсказывает нам Святой Апостол Иоанн Богослов больше не будет моря (воды), а будет лишь "новое небо и новая земля". Но еще и до этого будет последняя схватка: людей с горячей, горящей, огненной чистой Кровью с теми людьми, в которых булькает грязная, тепленькая водичка. И пусть за ними будут армады зомби и биороботов, пусть помогают им силы Подземелья - за нами ОГНЕННАЯ ПРАВДА!
Грядет новая и последняя революция, революции Огня, революции Крови. Так встанем же под огненные, кровавые знамена с обережным знаком черного креста. Встанем за свой за свой Род.
октябрь 2001 г.
