Обречённый Ходорковский, или дон-кихоты российского капитализмаВся Россия, затаив дыхание, следит за схваткой между кремлевской бюрократией и Ходорковским. Данное противостояние лишний раз свидетельствует о том, что в России капитализма до сих пор ещё нет, есть лишь отдельные его элементы, которые соединены с отдельными элементами советизма в некий причудливый синтез.
Вспомним - одним из важнейших показателей капитализма является подчинение политической власти экономическому диктату крупного капитала. При этом сама власть органически входит в систему бизнеса, легально соучаствуя в сверхприбылях монополий (принцип личной унии). По сути, политическая власть не только принадлежит крупному бизнесу, она - его неотъемлемая часть.
У нас же всё не так. Власть в России принадлежит бюрократии, так же, как и в СССР. Просто 12 лет тому назад, она, бюрократия, разрешила частное предпринимательство, в том числе - и крупное. Советское чиновничество, не справляющееся со все возрастающими экономическими трудностями, сочло за благо отказаться от командования народным хозяйством, хитроумно взвалив тем самым ответственность за возможный крах на буржуазию. И последние наезды на олигархов заставляют предположить, что скоро её к этой ответственности привлекут…
От политической же гегемонии чиновничество никогда не отказывалось. Естественно, крупный капитал в лице олигархов пытался влиять на власть - порой весьма успешно. Но это был успех отдельных групп и личностей, и он часто оборачивался проигрышем (Березовский - тому пример). К тому же бюрократы всегда вели как равноправные "партнеры" бизнесменов, но отнюдь не как служащие, нанятые "гражданским обществом" (командный центр которого при капитализме представляет именно крупная буржуазия).
Наиболее продвинутые олигархи крайне недовольны таким положением дел. Они хотят, чтобы "всё было как на Западе". И вот тут то их и подстерегает серьезнейших конфуз. "Как на Западе" у нас никогда не будет. Для этого надо переместиться на машине времени в век XIII и подбросить современного оружия жителям Новгорода, где существовал мощный протокапиталистический уклад и вечевая демократия, зависящая от 300 богатейших боярских родов. Да ещё потребовалось бы прикончить Александра Невского, который не пустил на Русь католицизм с его римским юридизмом, сверхпрактицизмом и Августином Блаженным, признававшим предопределение.
Столетиями Русь развивалась иначе, чем Запад. И самое главное отличие между нами было, пожалуй, в том, что в средневековой Великороссии не существовало вольных городских коммун, независимых и от феодалов, и от монархов (в таких вот коммунах и возрос капиталистический уклад). У нас всё, опять-таки, было по иному. "…Северо-восточные города в XIII-XV вв. оставались феодальными, - пишет доктор исторических наук В. А. Кучкин. - Главную роль в них играли представители феодального класса, которым принадлежала собственность на городские земли (преимущественно это была собственность верховных правителей - князей), исключительные права в промысловой деятельности и торговле. Феодалы устанавливали в городе правила, согласно которым там можно было заниматься ремеслом (было развито принудительное княжеское заказное ремесло, а также ремесло вотчинное), продажей и покупкой товаров. Купеческая верхушка городов оказывалась тесно связанной с феодальной княжеской властью, кредитуя эту власть и выполняя её различные финансовые поручения".
Сам капиталистический уклад (уклад, а не капитализм как таковой!) появился у нас на столетия позже, чем в Европе, в середине XIX века. Пережив бурное развитие, он попытался перерасти в капитализм, но российская буржуазия не удержала политическую власть, захваченную в 1917 году. И это при том, что сама буржуазия была очень активной и деловую хватку имела медвежью. Российский буржуа выигрывал экономически, но проиграл на ниве политики.
Экономически сметливая буржуазия оказалась политически недалекой, что наглядно демонстрирует февральский переворот - акт потрясающего идиотизма (об этической стороне вообще умолчу). Свергать главу государства, ведущего ожесточённую войну - для этого нужно иметь довольно-таки плохие мозги! Ясно ведь было, что это приведёт к грандиозной радикализации населения и, как следствие, стремительному смещению далеко влево - к революционным социалистам.
Само вызревание российского капитализма происходило как-то ублюдочно, по-"социалистически". Крупные отечественные капиталисты изначально не были предпринимателями, они выходили из среды управленцев. Перед тем, как стать бизнесменами, они служили чиновниками - директорами акционерных предприятий и т. д. А знаменитые московские купцы-староверы, такие как Рябушинский или Мамонтов, начинали свою буржуазную карьеру в качестве распорядителей при старообрядческих общинах. Понятно, что говорить о полноценной предпринимательской ментальности здесь не приходится. Такая "ублюдочность" российского капитала ярко проявилась в деятельности многих буржуазно-либеральных политиков. Так, заместитель председателя ЦК кадетской партии кн. Д. Шаховской был приверженцем некоего "соборного социализма" (социалистическим идеалам в той или иной степени симпатизировала половина членов ЦК).
Уже после Февральского переворота либеральные политики из временного комитета Государственной Думы создали т. н. "Союз эволюционного социализма" (его возглавил известный философ Н. Лосский). Торгово-промышленный союз активно использовал в своей пропаганде образ революционного пролетария и типично социалистическую лексику.
Да что там говорить, если с апреля-мая 1917 года роль главных защитников капитализма взяли на себя умеренно-социалистические партии - эсеры и меньшевики, считавшие, что российский капитализм ещё не исчерпал всех своих потенций и социалистическая революция является отдалённой перспективой. При этом классические либеральные группировки стремительно теряли свою популярность и уже не могли претендовать на роль авангарда буржуазной революции.
Капитализация в дореволюционной России фактически не затронула сельское хозяйство. Столыпинское "фермерство" находилось во враждебной изоляции и после революции (февральской!) исчезло в одночасье. Прослойка сельской буржуазии, конечно, существовала и оказывала серьёзное воздействие на мир деревни, но и положение богатеев было предельно, катастрофически неустойчиво. Крупные дворы, засевающие более 12 десятин, постоянно распадались посредством деления растущих семей. В 1882-1911 годах разделились 67,4% многосеющих дворов. Из них около 84,6% уменьшили площадь посевов (более того, её уменьшила и половина неразделившихся дворов). Зато малосеющие дворы демонстрировали тенденцию к устойчивому росту посевных площадей.
Российский капитализм плёлся в хвосте за иностранным. Утверждать обратное - значит игнорировать многочисленные факты господства зарубежных капиталистов в ведущих отраслях отечественной промышленности.
Правда, ни в коем случае нельзя говорить о том, что дореволюционная Россия была полуколонией развитых промышленных стран (как Китай или Персия). Она не превратилась в их сырьевой придаток, не стала рынком для сбыта их продукции, сохранила свою политическую независимость. Стоит говорить о наличии внутри российской экономики двух мало связанных с собой уклада, один их которых был национальным и самобытным, другой - жёстко ориентированным на западные рынки.
Профессор С. Первушин установил, что периоды спада и подъема дореволюционной русской промышленности не совпадали с колебаниями её общего производства. И в то же время они полностью соответствовали изменению курса ценных бумаг на Парижской бирже. "Получалось, - комментирует эти данные историк Ю. Бокарев, - что капиталистическая промышленность в российском народном хозяйстве была до известной степени инородным телом, чьё развитие зависело не от поступлений сельскохозяйственного сырья и колебаний крестьянского и помещичьего спроса, а от размеров иностранных капиталовложений". Таким образом, капиталистический сектор, представлял вненациональный, прозападный экономический уклад - в отличие от аналогичного уклада времён вызревания буржуазных отношений на Западе. Тот хотя бы черпал свои основные ресурсы из местной деревни, что и сообщало ему некую органическую крепость (пусть она и носила паразитический характер). Наш же ранний капитализм, пожалуй, не был и подлинным паразитом. Скорее он - шмат грязи, довольно-таки быстро снятый металлической щеткой большевизма.
С другой стороны российский рабочий класс показал себя как мощная, хорошо организованная социальная сила, довольно-таки быстро отделившая свои интересы от интересов буржуазии. Если использовать марксистскую терминологию, то можно сказать, что российские рабочие очень рано перестали быть "классом в себе".
В России (стоявшей на пятом месте по уровню развития промышленности) была самая большая концентрация производства и рабочей силы, что способствовало росту самоорганизации "пролетариата". В 1913 году на крупных отечественных предприятиях (свыше 1 тысяч работников) трудилось 39% всех рабочих (в Германии - 10%). В одном только Петербурге было сосредоточено 250 тысяч фабрично-заводских пролетариев, что составляло одну десятую всего рабочего класса. К тому же среди российских рабочих было больше всего молодых (по сравнению с другими социальными группами). Люди в возрасте до 20 лет составляли 26% рабочих, от 20 до 39 - 55%. А стоит ли говорить - насколько радикально всегда настроена молодёжь?
Показательно, что в революционном движении активно участвовал рабочие высокой квалификации, составляющие 10%.
Как мне представляется, недовольство капиталистами со стороны российских рабочих было не столько экономическим - обычно экономическая борьба рабочих оканчивается всего лишь уступками работодателей. Кризис поразил не столько систему распределения, сколько систему управления. Рабочим не нравилось то, что ими управляют буржуа, которых в России воспринимали как некое чужеродное явление. Вот если бы фабриками и заводами командовали "царёвы слуги"… А ещё лучше - артель!
И большевики как раз предложили российским рабочим нечто среднее между казённым заводом и артелью - предприятие, находящееся в государственной и в то же время в общенародной собственности.
На первых порах элементы общенародной собственности, действительно, присутствовали - возьмём для примера хотя бы рабочий контроль, осуществляемый фабрично-заводскими комитетами. Но очень скоро рабочее самоуправление свернули, передав всё в руки государства. Рабочих серьёзно подставили, однако, дело своё они сделали, выгнав буржуазию и утвердив диктатуру бюрократии. Но даже и этой бюрократии они подчинялись без какого-либо серьёзного протеста. Все же - не буржуи!
Итак, у тогдашних ходорковских ничего не вышло. И ведь что любопытно, ситуация была весьма схожа с нынешней. Власть в царской России придерживалась политики широкого социального компромисса. Правящая элита предоставила буржуазии простор для экономической деятельности, лишив её, в то же время, возможности непосредственного влияния на политическую власть. Капиталистам бы спокойненько наращивать жирок, но они захотели - "как на Западе". И потребовали, через свою кадетско-октябристскую агентуру, "ответственного министерства" - это, чтобы, значит, правительство подчинялось парламенту, который буржуазия может скупить на корню. (Забавно, что у нынешней КПРФ, защищающей Ходорковского, тоже имеются свои исторические предшественники. В 1915 году, в момент нагнетания истерии вокруг "ответственного министерства", либеральные силы объединились в т. н. "Прогрессивный блок". Умеренно-левые туда хоть и не вошли, но сотрудничали с ним активно. Нынешние думские левые так же едины с олигархами в требовании парламентского правления.)
Однако, утвердить парламентаризм именно парламентскими методами у либералов не вышло. И тогда они (в союзе с амбициозным генералитетом) организовали дворцовый переворот. Вот только пользы им это не принесло. Выяснилось - единственным, что удерживало массы от неистовой классовой борьбы, были штыки "деспотического самодержавия"…
Нынешние ходорковские с удивительной настойчивостью повторяют ошибки своих предшественников. Они снова выступают в роли дон-кихотов капитализма, сражающихся с ветряными мельницами русского национального характера. А рядом с ними снова трусят верные санчо-пансы из "социалистической оппозиции", проводящие "правую" политику левыми руками. Олигархи не понимают, что прилизанные работники из их отлаженных корпораций ненавидят нынешний строй со страшной силой, несмотря на высокие заработки. О работниках с маленькой зарплатой и говорить не приходится…
Русскому не нравится, что им руководит буржуа. В этом, если хотите, сказывается его воинская натура. У нас и производят-то эффективнее всего именно оружие. Русский хочет работать либо на себя, либо на Государство. Посредников он не уважает. В этом, кстати, появляется некое своеобразное свободолюбие - уж если и подчиняться кому, так это Власти - тем, у кого есть оружие. Политика, в глазах русского, стоит выше экономики, булат - сильнее злата.
А работать только на себя, для русского, это - либо мелкий бизнес, либо артель, в которой осуществляется полное самоуправление, и в которой вся прибыль распределяется между всеми работниками. (Более подробно см. Экономика национальной России
.) Кстати, в системе мелкого, и, отчасти среднего бизнеса, отношения между работником и работодателем скорее напоминают семейные или дружеские. В случае же, когда хозяйство ведется без применения наёмного труда, всё вообще построено только на семейных отношениях.
И вот только если ходорковские подкузьмят власть, хотя и парламентской республикой (вы представляете себе парламентскую республику в России?!), если они захватят политическую власть, то взрыв раздастся мощности необычайной. В лучшем случае он приведёт к установлению жесточайшей диктатуры, по сравнению с которой большевизм покажется детским утренником. Мы живём в начале XXI века, и процессы всеобщего распада, адекватные процессам, происходившим в 1917 году, приведут к мощной техногенной, экологической катастрофе. Одних взрывов на АЭС будет более чем достаточно. Погибнет большая часть населения и, чтобы предотвратить полный кирдык, потребуются - Ленин, Сталин, Гитлер и Чингисхан - в одном флаконе.
Но, скорее всего, наступит всё же полный кирдык - со всеми вытекающими оттуда последствиями. По сути, олигархи, сами того не ведая, готовят мощнейший социальный взрыв, который похоронит и олигархов, и русский народ.
Такие олигархи как Ходорковский опасны именно (и, прежде всего) тем, что умело налаживают высокоэффективное капиталистическое хозяйство и пытаются вместить российский рынок в цивилизованный (по западным меркам) формат. Чем более эффективно капитализм будет вторгаться в плоть русского общества, тем более решительно его оттуда извергнут. Причём наибольшую ненависть вызовут не те, кто покупает английские футбольные клубы. Они ещё могут вызвать полуодобрительные реплики, дескать, вот сукин сын - экий хват! Такое купеческое (не путать с буржуазным!) удальство русским вполне понятно. Нет, у нас не любят именно буржуазную "респектабельность".
Русского человека бесит вся эта западная гонка по наращиванию сверхприбылей, всё это прагматическое жлобство, беспощадное выкидывание за борт людей, хоть как не дотягивающих до высоченных корпоративных стандартов. Такая, западная жёсткость не может не возмущать любого русского. Он может пойти на любые мобилизационные край-ности, но только не те, что обусловлены прагматизмом прибылью. Ему нужна иная, внеэкономическая мотивация: религиозная, идеологическая, политическая. Тысячу раз был прав Галковский: "Высшая форма русского труда - труд религиозный, монашеский. Это единственный вид "второстепенного", но вполне сообразного труда, именно труда-послушания… Историки недоумевают. Русский рабочий в начале века зарабатывал примерно столько же, сколько и западноевропейский (например: донецкий шахтёр в 1904 г. в день 3,6 франка, бельгийский - 3,9). Откуда же беспорядки, злоба? Ведь не в одной же провокации всё дело. Да русские на заводах могли бы вообще бесплатно ра-ботать, если бы индустриализацию проводили люди, знающие Россию. Как пошли бы на конвейер с иконами да хоругвями, с песнями.… И ничего странного, в Японии, по другим причинам, в ином качестве, но сходно поступили… Да и в России, только уже вывернутой, советской, как опошление…"
Коммунисты пытались идеологизировать экономику, дать ей какую-то высшую мотивацию. Но их постигла неудача, и вовсе не потому, что экономике чужда идеология, как утверждают либералы. Просто коммунисты предлагали идеологию, основанную на экономическом детерминизме. В конечном итоге всё опять упиралось в три кита - производство, распределение и потребление. Ну и зачем, спрашивается, было огород городить? Русские помаршировали за коммунистами, да и перестали. Не та цель, не та мотивация.
Русских никогда не увлечёт (по-настоящему) никакая идеология, никакая религия даже, если она не ставит на первый план ценностей внеэкономических. Это на Западе оказалось возможным религиозное оправдание капитализма - в рамках некоторых протестантских течений. В России такое невозможно.
Я вовсе не хочу представить русский народ этаким сборищем ангелочков, которым вообще наплевать на материальный интерес и которые устремлены к исключительно небесному идеалу. Нет, это было бы примитивной славянофильской идеализацией. Русским, конечно же, нужна прибыль - и немалая. Но идти только за ней - он не пойдёт. Нужно ещё нечто, находящееся по ту сторону прибыли, выше неё.
Причём я не сказал бы, что это нечто находится в области мечтаний об абстрактной справедливости, всеобщем братстве и тотальной гармонии. Русские - вовсе не те рохли, которыми их выставляют господа бердяевы, переносящие своё собственное "вечно бабье" на всю нацию.
Русские мечтают о сверх-государстве, которое бы стало для них полностью своим, которое бы обеспечило справедливость - для них самих, для русских. Они грезят о национальном социализме. То государство, что существовало на протяжении многих веков, лишь продвигалось к Русской Мечте. Да, оно очень многое - спасло нацию от бесчисленных орд захватчиков, сильно расширило пределы её земель, предоставило ей уникальные ресурсы. Но государство сделало далеко не всё. Оно не использовало (полностью) свои мощности для того, чтобы ликвидировать эксплуатацию русского человека. Отмечу, что речь идёт не об устранении иерархии (оно должна быть достаточно жёсткой), но о ликвидации угнетения внутри нации. Иерархия вовсе не тождественна эксплуатации, более того, она как раз извращает саму идею иерархии, побуждая "низших" выступать против высших.
Мотивацию русского труда должна дать идеология национального социализма, которая станет предельным выражением Любви русского к русскому. Естественно, в основе ее должно находиться расовое, белое христианство, трактующее любовь к ближнему как любовь к единоплеменникам. Вот это и станет достойной альтернативой капитализму, который хоть и обречен, но может ещё наделать много бед.
август 2003
