Русский национал-консерватизм начала XX века и промышленная модернизация РоссииПромышленная модернизация есть экономическое выражение того цивилизационного сдвига, который ставит традиционное общество перед серьёзнейшим испытанием. Перед ним встаёт выбор - либо приспособиться к новым условиям индустриализма и привести его к нормам Традиции (вариант - "модернизация без вестернизации"), либо погибнуть, уступив место другим вариантам общественного устройства - либерализму и коммунизму. Новые индустриальные отношения вовлекают малоподвижный, практически самодостаточный аграрно-патриархальный мир в стремительный процесс перемещения капиталов и рабочей силы из одной точки мира в другую. В этом плане особенно интересно проанализировать взгляды традиционалистов на индустриализацию, они помогают лучше понять причины крушения традиционной цивилизации, которая так и не сумела ответить на вызов как социальных, так и промышленных революций. Понимание этих причин крайне важно для тех, кто стремится возродить традиционное общество на новом структурном и технологическом уровне.
Русские национал-консерваторы начала ХХ века уже не делали подобных выводов и, в общем, признавали неизбежность промышленной модернизации. Но порой они выделяли в индустриальном развитии многие сущностные черты, видевшиеся им как отрицательные.
Весьма примечательно, что это относится и к довольно умеренному консерватору В. И. Гурко, давшему в одном из своих трудов критический анализ фабричного труда. Он пытался убедить читателей в том, что фабрика "физически ослабляет человека" и отбивает у него способность к плодотворной трудовой деятельности. Горожанин, по сравнению с сельским жителем, "слабее вооружён ... умением приноровиться к любой работе...". Гурко замечал: "...Свежие пришельцы из деревни, несмотря на полное незнание ими условий городской жизни всё же добиваются более лучших заработков, нежели рабочие, родившиеся и воспитанные в самом городе". Если труд ремесленника, лично создающего из исходного материала законченную вещь и проходящего, в связи с этим, все стадии производственного процесса, действительно повышает его работоспособность и внимание, воспитывает у него любовь к труду, то фабричное производство "не даёт рабочему видеть результат или вернее внутренний смысл производимой им работы". Фабричный рабочий принимает участие лишь в одной, незначительной стадии производства, и такой труд "одуряет его, превращая в часть той машины, за действием которой он должен наблюдать". Жестокий контроль, призванный поддерживать качество труда на должном уровне, снижает нравственный смысл самой деятельности (1).
(1) Гурко В.И. Устои народного хозяйства России. - СПб., 1905. - С. 79-81.
Рассуждения умеренно настроенного Гурко полностью соответствовали сверхкритической концепции "жёсткого" реакционера, известного адвоката-черносотенца П. Ф. Булацеля. Последний описывал индустриализацию, не скупясь на чёрные краски: "Тысячи изувеченных и погибших в пламени людей, десятки тысяч потерявших всё своё имущество, стоны и проклятия по адресу машин, убивших в Европе больше народу, чем самые убийственные войны..." (2).
(2) Булацель П. Ф. Фабриканты и их соседи. // Булацель П. Ф. Борьба за правду. СПб., -1908. - Т. 1. - С. 277.
Булацель считал, что до тех пор пока существуют заводы, они стесняют права собственности своих соседей, ибо наполняют дымом и копотью воздух, портят проточную воду, докучают разными шумами. Он отмечал вредные экологические последствия индустриализации и требовал предоставить частным лицам больше прав для борьбы со злоупотреблениями промышленников. Булацель лично освещал судебные процессы против владельцев индустриальных предприятий. Именно он предал гласности тяжбу ревельского купца К. Н. Менда с акционерным обществом Рихарда Майера. Купец просил суд о закрытии химического завода, принадлежащего обществу, мотивируя просьбу тем, что он выделяет огромное количество дыма и чрезвычайно опасен в пожарном отношении (3).
(3) Булацель П. Ф. Дело о закрытии завода // Там же. - С. 76-77.
Гурко и Булацель как бы подсознательно сопоставили индустриализацию с механизмом и смертью, выразив архетипы религиозного сознания древности. Интересно сопоставить это выражение с дискурсом С. Н. Булгакова, религиозного философа, не принадлежащего к лагерю правых, но часто допускавшего вполне традиционалистские суждения. В своей "Философии хозяйства" он обрисовал существование вселенной как своего рода борьбу между Жизнью (Организмом) и Мэоном (Материей), инертным, хаотическим началом, полубытием косной субстанции, отождествляемым им со смертью и механизмом. В сознании Гурко и Булацеля это противопоставление спроецировалось на социально-экономическую сферу в виде отрицания индустрии, символизирующей тёмный аспект материи как некоего начала, подавляющего человека абсолютным детерминизмом, несущим смерть его творческому, личностному Я (4).
(4) Булгаков С. Н. Философия хозяйства // Булгаков С. Н. Сочинения. - 1993. - т. 1. - С. 113.
Однако тот же Булгаков считал, что "Жизнь и Материал (Мэон) противостоят друг другу как два полярные начала, друг друга притягивающие", ибо "Жизнь необходимо нуждается в основе, в субстрате, в косном начале, которое бы побеждалось ее остротой..." (5).
(5) Там же.
Так же и русские национал-консерваторы не отрицали индустрию абсолютно, но вполне допускали возможность её "сублимации", как бы просветления жизнетворной силой Традиции.
В плане же выявления отрицательных черт большинство из них предпочитало говорить не о промышленности вообще, но о конкретной практике проведения индустриализации в современной России.
Главным положением, выдвигавшимся правыми, вернее большинством правых, было положение об искусственном и несвоевременном насаждении крупного фабричного производства в нашей стране.
Известный идеолог русского монархизма Л. А. Тихомиров в подтверждение этого тезиса указывал на абсурдность такой, сложившейся в России, ситуации, когда на отечественные фабрики везётся завозное сырьё, а, своё, собственное, поставляется на заграничные фабрики (6). "Русское дело" пренебрежительно рассуждало об "отечественной промышленности", развивающейся "за счёт всякого рода бельгийцев и французов" (7). Составители программы Царско-народного русского общества говорили об искусственности промышленной модернизации в России, оценивая её начальный период следующим образом: "Для воображаемого сбыта захватывались иностранные территории в качестве обязательных рынков, проводились железные дороги по чужим землям, пока не кончилось всё это страшным военным погромом русских сёл и мучительной кровавой смутой внутри страны" (8).
(6) Тихомиров Л. А. Земля и фабрика (К вопросу об экономической политике) - М., 1899. - С. 43.
(7) "Русское дело". - 5 марта 1905 года.
(8) Программа Царско-народного русского общества. - Казань, 1906. - С. 20-21.
Консервативный публицист Г. А. Бобриков констатировал, что жертвы, вызванные ускоренным развитием промышленности напрасны, российское производство совершенно неконкурентноспособно на международном рынке и тяжким ценовым бременем ложится на основное население России, не занятое в индустрии и вынужденное приобретать по дорогим ценам продукцию, лишённую спроса за границей (9). С его мнением вполне согласуется позиция В. И. Гурко, также обеспокоенного ценовым прессом на большинство потребителей, страдающих от беспомощности российской промышленности. Он особо подчёркивал, что речь идёт, главным образом, о крестьянах (10).
(9) Бобриков Г. И. Наброски из общественной жизни. - СПб., 1905. - С. 65.
(10) Гурко В. И. Устои народного хозяйства России. - СПб., 1905. - С. 69.
Последнее характерно. Националисты, в первую очередь, тревожились за судьбы сельского хозяйства. Именно оно, согласно им, и страдало более всего от форсированного развития индустрии. Общенациональные интересы рассматривались ими и в "чистом" виде, и сводились к интересам аграрного большинства.
Националисты настаивали на приоритете сельского хозяйства. Оно характеризовалось как менее выгодное, но более надёжное для народного хозяйства.
Монархист Л. Н. Воронов, отмечая, что "промышленные заработки значительнее земледельческих, а промышленное население по своему развитию и потребностям стоит выше земледельческого", тем не менее подчёркивал, что земледелие представляется более устойчивым, более обеспечивающим занятием, чем промышленность, особенно работающая на внешний рынок и подверженная значительным колебаниям, не зависящим от соображений предпринимателей (11).
(11) Воронов Л. Н. Земля и фабрика. - М., 1914. - С. 23-24.
Воронов признавал наличие колебаний и в сельском хозяйстве (неурожаи и т.д.), но считал, что они обусловлены культурным уровнем, который всегда можно поднять. В любом случае, это не мешало ему говорить об особой устойчивости аграрного производства. Земледелец сам потребляет значительную часть произведенных им продуктов, и, следовательно, находится в меньшей зависимости от меняющихся условий рынка, чем промышленник, ориентирующийся на продажу (12).
(12) Там же. - С. 24-25.
Ко всему прочему, сельское хозяйство способно давать занятость большему количеству людей. В доказательство своих тезисов Воронов обращался к фактам, которые свидетельствовали о крайне низком темпе увеличения численности рабочего класса в аграрно-патриархальной России (439 тыс. человек за 10 лет - с 1903 по 1913 годы) при ежегодном приросте всего населения в 2 млн. человек. В Европе наблюдалось обратное, что, по разумению Воронова, являлось прямым следствием малого количества свободной земли. В России же сельское хозяйство способно поглощать рабочую силу "до тех пор, пока не будет использована вся площадь земель, пригодных для сельскохозяйственной деятельности" (13).
(13) Там же. - С. 25-26.
Л. А. Тихомиров, затрагивая вопрос о роли сельского хозяйства в экономике, делал глобальный вывод о том, что земледелие представляет собой "единственный неиссякаемый источник постоянного накопления на земле той солнечной энергии, которая есть источник нашей жизни". Остальные добывающие отрасли только "эксплуатируют запасы этой энергии, затрачивая капитал" (14).
(14) Тихомиров Л. А. Земля и фабрика. - С. 32.
Националисты были очень встревожены явным, по их мнению, "перекосом" в пользу покровительства промышленности. К. Н. Пасхалов и С. Ф. Шарапов утверждали, что главный и непоправимый ущерб сельскому хозяйству нанесён "внезапным и колоссальным развитием промышленности, потребовавшей громадного количества рабочих рук, сплошь отнятых у земледелия..." (15).
(15) Пасхалов К. Н., Шарапов С. Ф. Землеустроение или землеразорение. -М., 1909. - С. 34-35.
Монархисты упрекали правительство в торопливости, попытке выдавать желаемое за действительное, полагая, что оно неправильно определяло степень укоренённости индустрии в российской экономике и, соответственно, ошибалось в представлении о России как об аграрно-индустриальной стране. Делегат 5-го съезда уполномоченных дворянских обществ (1909 год) Н. А. Петров прямо обвинил С. Ю. Витте в составлении неверного доклада к государственной росписи (1896 год), в котором показатели производительности в промышленной сфере оказались явно завышенными, ибо они включали и произведённое селом. Из этого выходило, что в России следует проводить политику, уместную для страны с развитыми индустриальными отношениями. Проводя данную крайне вредную политику, правительство ставило при заключении торговых договоров интересы промышленности в ущерб сельскому хозяйству (16).
(16) Труды пятого съезда уполномоченных дворянских обществ 32 губерний. 17-23 февраля 1909 года. - СПб., 1909. -С. 221.
Националисты настойчиво продолжали выражать уверенность в сугубо аграрном характере российской экономики, мало затронутой модернизационными потоками.
Считая себя реалистом, в отличии от чиновников, Бобриков призывал смотреть в глаза действительности. Состояние отечественных финансов и курс рубля находятся в прямой зависимости от урожая и количества хлеба, вывезенного за границу. Несмотря на огромные усилия по насаждению фабрик и заводов, для чего приносятся в жертву все основные производительные силы страны, баланс внешней торговли по-прежнему зависит от хлебного вывоза. И всего лишь 3% приходятся на экспорт промышленных изделий (17).
(17) Бобриков Г. И. Наброски из общественной жизни. - СПб., 1905. - С. 64.
Таким образом, многие националисты не столько критиковали индустрию, сколько освещали её отдельные, правда, весьма и весьма существенные черты, главной из которых для них, бесспорно, являлось развитие фабрично-заводского производства за счёт некоторого сворачивания развития аграрной мощи традиционного Русского государства. Отрицательная, тёмная сторона промышленной модернизации конкретно определялась здесь как разрушения экономического базиса старой России - аграрной сферы.
В числе русских националистов начала ХХ века находились и те, кто оценивал усилия по развитию промышленности как недостаточные и требовал их наращивания. Они, естественно, составляли меньшинство, но игнорировать их мнение было бы большой ошибкой, так как оно позволяет увидеть одну любопытную особенность идеологии монархизма.
Прежде всего, следует выделить специфическую позицию, занятую редколлегией черносотенной газеты "Свет". Она, рассматривая краткий отчёт Государственного банка (по балансу 1906-1907 годы), крайне негативно отозвалась о его статьях, возмущаясь сокращением соответствующих операций на 143 тыс. руб.: "Какое-то... стеснение мануфактуры и заводского производства, именно... после тяжёлой войны, и после невероятного стеснения денежного рынка займами". Члены редакции недоумевали по поводу причин, заставивших банк пойти на эту меру, и обвиняли его в том, что он играет на руку революционному движению (18).
(18) "Свет". - 13 января 1907 года.
За ускоренное, даже по сравнению с уже взятыми темпами, развитие промышленности высказался и кн. А. Г. Щербатов. Оставаясь твёрдым сторонником аграрной России, он требовал создания мощной опоры для военно-политического здания Российской империи, мотивируя её необходимость усилением международных противоречий. Щербатов заметил, что в начале ХХ века война между развитыми державами "ведётся не из-за славы, не из-за вопросов религиозных и династических, а из-за приобретения новых рынков для сбыта своих товаров, из-за уничтожения торговой организации соперников, из-за завоевания свободного доступа своих товаров в страны, препятствующие ввозу...". Современные войны - это "торговые предприятия, вооружённые действия лишь один из его придатков" (19).
(19) Щербатов А. Г. Государственно-народное хозяйство России в ближайшем будущем. - М., 1910. - С. 5.
Развитие промышленности приобретало чрезвычайно огромное значение и непосредственно касалось "горячих проблем" российской военной политики. Характеризуя русско-японскую войну России со "всемирной промышленностью, которая снабжала Японию деньгами..., оружием, продовольствием, научными данными", князь утверждал, что если бы в Маньчжурии была создана "сильная русская промышленная и торговая организация", то война никогда бы не состоялась. Рассуждения подвели его к выводу о том, что борьба с промышленными державами должна быть промышленной, а "военная сила является только подспорьем промышленной организации и решающим условием в последнюю минуту" (20).
(20) Щербатов А. Г. Обновлённая Россия. - М., 1908. - С. 84.
Оборонный аспект индустриального развития затрагивала и редакция газеты "Свет", констатировавшая военно-техническую слабость России, обусловленную недостаточным развитием отечественной промышленности. Она также приводила в пример войну с Японией, показавшую техническую отсталость нашей страны (21).
21."Свет". - 22 января 1907 года.
Войны начала ХХ века вообще играли роль своего рода катализаторов "индустриализации" сознания многих монархистов. Это отчётливо видно на примере правого публициста К. Луганского. Он писал: "Особенный интерес к промышленным вопросам появился у нас чуть ли не с первыми выстрелами немецких пушек...". Тогда Россия "вдруг и весьма остро почувствовала великую свою промышленную бедность". Совершенно необычно для консерватора звучали его образные высказывания о "рыхлом земледельческом брюхе России", нуждающемся в "крепком промышленном хребте" (22).
(22) "Новое время". - 9 января 1917 года.
Несколько особняком стоит фигура Д. И. Иловайского, выдвигавшего на первый план развитие промышленности и ставившего успехи сельского хозяйства в прямую зависимость от успехов авангардных отраслей индустрии, от "развития машинного, химического и железнодорожного производств" (23).
(23) "Кремль". - 30 марта 1902 года.
Относительно бесконфликтное сосуществование традиционного аграрного консерватизма и определённого правого технократизма в рамках одного политического движения объясняется тем, что устойчивость патриархальной системы неразрывно связывалась русскими монархистами с отстаиванием национально-государственных интересов России. Технико-экономическое отставание нашей страны от западноевропейских держав и сопутствующее ему нарастание социальных противоречий ставили под угрозу и интересы государства, и цивилизацию, основанную на имперской мощи и сословном компромиссе, освящённых Православной Церковью.
Следует обратить внимание на то, что промышленная модернизация рассматривались не как эвдемонистическое средство достижения материального достатка (хотя этот аспект не оценивается отрицательно, он фактически умалчивается) и уж, тем более, не как "локомотив", перемещающий общество из одной эпохи в другую, но, в первую очередь, как технико-экономическое средство модернизации старого порядка (без его сущностного изменения). В данном отношении правые могли пойти на значительные компромиссы во имя сохранения старого силового потенциала империи. В начале ХХ века эти реалии очутились под серьёзной угрозой.
В этих условиях все русские националисты так или иначе шли на "перехват" модернизационного потока, стараясь приспособить его к нуждам патриархального строя. Прежде всего, это касалось использования современных достижений в сельскохозяйственной промышленности. Монархист К. Авилов, к примеру, выдвигал проект целенаправленной модернизации помещичьих хозяйств, рекомендуя им перенести "центр тяжести" из зернового производства в переработку земледельческого сырья. По его мнению, Россию губила исключительная зацикленность на зерновом хозяйстве, чью культуру просто невозможно значительно повысить ввиду особого режима работы передовых орудий и машин, которые нужны в таком хозяйстве лишь на 2 месяца. Гораздо более перспективными казались ему владельческие имения, перешедшие к производству промышленной продукции - муки, мясных консервов, жиров, растительных и животных масел, крахмала, спирта, сахара (24).
(24) "Гражданин". - 4 апреля 1902 года.
О частичном и постепенном отходе от зерновой ориентации сельского хозяйства говорили многие помещики. Не удивительно, что к ним примыкал и кн. А. Г. Щербатов, много ожидавший от развития промышленного животноводства, определяемого им как "основа сельского хозяйства". Оно, по обещанию князя, насытит село рабочей силой, обеспечит его удобрениями, наладит выгодную переработку кормов в ценные произведения. При этом сокращение зерновых посевов обязательно будет возмещено резким повышением урожайности (25).
(25) Щербатов А. Г. Земельный вопрос. - М., 1906. - С. 17-19.
К каким результатам может привести значительное улучшение животноводства, Щербатов показал на примере Ярославской губернии: "Коров там кормят, чистят круглый год, и заботливые хозяйки обжинают серпами, в течении всего лета все канавки и закоулки усадеб, чтобы набрать для своих коров травы для подкормки; зимой коров подкармливают дурандой - отжимками от льняного маслоделия. Удой коров достигает двухсот и более вёдер молока" (26).
(26) Щербатов А. Г. Способы увеличить производительность крестьянского хозяйства. - М., 1905. - С. 4.
Конкретные требования модернизации села очень легко находили своё отражение в требованиях многих монархических организаций. Так, Национальный союз землевладельцев и промышленников призывал правительство обложить все виды сельскохозяйственного промышленного производства сборами, позволяющими ему успешно конкурировать с крупной индустрией. Сахарное производство вообще предлагалось освободить от акциза.
27.Общие положения проекта программы Национального союза землевладельцев и промышленников. - Нижний Новгород, 1906. - С. 6, 4.
Русские националисты медленно, но верно шли навстречу "технократическому" консерватизму, не отказываясь, однако, от патриархального видения будущего российской промышленности. Для них было в порядке вещей принижать значение авангардных отраслей народного хозяйства, обращая внимание на естественную связь с отраслями менее "передовыми".
Весьма интересной выглядит, в данном отношении, полемика Л. А. Тихомирова со сторонниками ускоренной индустриализации России ("апологетами капитализма"). Он признавал, что при "валовой системе счёта" обрабатывающая промышленность "даёт большую на вид стоимость продукта". И всё же "следует считать лишь чистое производство, иными словами для точности расчётов нужно вычесть из валовой ценности продукта стоимость сырья и материалов". Применив свой метод в отношении сыроваренных заводов, Тихомиров получил цифры, показывающие: "...В валовой стоимости сыра материал составил 73%, а промышленность создала всего 27%." (28). Это простейший пример, и Тихомиров им не ограничивался. Использовав статистические источники, он сравнил стоимость сырья и материалов на 700 фабриках Московской губернии. Стоимость сырья составила у него 60 % (29).
(28) Тихомиров Л. А. Земля и фабрика. - С. 18-19.
(29) Там же. - С. 26.
Большие надежды возлагались консерваторами на мелкое промышленное производство.
Орган Русского народного союза имени Михаила Архангела журнал "Прямой путь" требовал активного участия правительства и общественности в деле организации артельного движения кустарей и оказания им помощи в пользовании учреждениями мелкого кредита. Аргументируя в пользу развития "кустарного дела", журнал постоянно выискивал факты, свидетельствующие о конкурентноспособности кустарей. Наиболее ярким примером, им приведённым, была победа на нижегородской ярмарке кустарей, производивших непромокаемые ткани. Они взяли верх над фабрикантами, выступающими в том же амплуа (30).
(30) "Прямой путь". - сентябрь 1913 года. - С. 241.
Князь А. Г. Щербатов предлагал такую меру поддержки мелкой промышленности как удешевление сырья, из которого вырабатывается товар и обеспечение его "верным и выгодным сбытом", который считал прерогативой различных хозяйственных обществ (потребления и т. д.). Он желал создания сложной системы музеев, хранящих информацию о производимых товарах, организации технических станций проката, мечтал о отправке за границу мастеров для обучения (31).
(31) Щербатов А. Г. Государственно-народное хозяйство России в ближайшем будущем. - М., 1910. - С. 35.
Общество русских патриотов требовало принять решительные меры по законодательному укреплению "класса ремесленников" и распространению "профессионального ремесленно-промышленного образования" (от низших училищ до высших школ) и налаживанию ремесленного кредита (32).
(32) Программа и устав Общества русских патриотов. - М., 1905. - С. 5.
В силу наличия гиперконсервативного, архаичного сознания, недостаточно затронутого модернизационными веяниями (которые ни в коем случае нельзя отождествлять с вестернизацией), дореволюционные националисты так и не смогли предложить России адекватный проект прорыва в индустриальное общество. Они не понимали, что развитие индустриальных отношений обязательно предполагает вытеснение аграрного хозяйства на периферию экономического пространства. Возможно либо преобладание аграризма, а это чревато национальной отсталостью, либо доминирование индустриализма. Равенства быть не может, как не может его быть вообще - в природе и социуме. Конфликтность двух секторов - аграрного и индустриального - неизбежна, ибо старое никогда не уступит просто так дорогу новому. Другое дело, эту конфликтность можно максимально сгладить.
История знает множество вариантов индустриализации - жёстких или относительно мягких (вернее сказать - относительно жёстких). Наиболее конфликтно она проходила в Англии эпохи развития мануфактур. Тогда капиталисты просто согнали крестьян с земли, уничтожив земледельцев как класс и обратив их в наёмных рабочих, вынужденных трудиться до 16 часов в ужасающих условиях. Намного более мягко проходила деаграризация в континентальной Европе, хотя и там наблюдался определённый, весьма существенный прессинг на деревню (в Северной Америке, в силу специфических условий колонизации - освоения свободных земель - отношения города и села были наименее конфликтными). И где-то "посередине" между указанными вариантами находится советский вариант - коллективизация осуществлялась крайне жёсткими методами, хотя ей и далеко было до "революции лордов". И тем не менее, несмотря на разницу в степени жёсткости, всегда имело место "притеснение" села городом.
Собственно говоря, великолепные условия существования деревни (лучшие в сравнении с городом или даже равноценные городским) отнюдь не способствуют перетеканию рабочей силы из аграрной сферы в индустриальную. Всем довольный крестьянин за редким исключением никогда не пойдёт в город на завод, его ментальность достаточно консервативна и самодостаточна для этого. Да и вряд ли кто сам бежит от хорошей жизни. Поэтому нужен прессинг (хотя бы и в плане "ножниц цен", когда цены весьма высоки на промышленные товары и крайне низки на деревенские), делающий невыносимыми условия существования для значительной части крестьян. Это звучит цинично, но такова историческая необходимость. В мире, лежащим во грехе, невозможно проводить абсолютно гармоничные преобразования.
К слову, некоторую попытку ужесточения указанного прессинга попытался осуществить Столыпин, навязывавший деревне хозяйственный индивидуализм и разрывавший "путы" общинной солидарности. Примерно 50% крестьян, вышедших из общины, разорилось не в силах вести своё хозяйство в одиночку - в жутчайших климатических условиях России и без помощи общинного коллектива. Они-то и составили мощный ресурс пролетаризации. Но они же стали легкой добычей разнообразных левых сил, вербующих своих сторонников именно из числа обиженных. Сдержать недовольство разорившихся, да и вообще подавить оппозицию, в принципе, было можно, но для этого Столыпину нужно было установить национал-капиталистическую диктатуру. Однако такой вариант развития событий был маловероятен - российская буржуазия того времени отличалась поразительной безответственностью - даже с точки зрения защиты собственных интересов. Об этом лучше всего свидетельствуют события февраля 1917 года, когда отечественный капитал пошёл на свержение Главы Государства в условиях ведения мировой войны. Естественно, за этим сразу же последовал дичайший рост левого радикализма, в результате которого банкиры и заводчики потеряли власть над страной в течение нескольких месяцев.
Ещё один вариант промышленной модернизации могла бы предложить консервативная революция "сверху", покончившая с развитием капиталистических отношений и установившая твёрдую национальную власть. Но она бы осуществляла перекачку рабочих ресурсов в города не за счёт обедневших крестьян, а за счёт зажиточных элементов деревни, подрывающих единство и солидарность общины. Но, конечно, досталось бы и другим категориям. Наиболее естественной формой самоорганизации крестьян в индустриализируемой России, вне всякого сомнения, стала бы производственная кооперация - те же колхозы, только структурированные более гибко. Мелкие хозяйства малопродуктивны - хотя бы уже потому, что неспособны освоить современную машинную технику. Само собой, и консервативная революция в тех конкретно-исторических обстоятельствах была маловероятна, во многом, по вине тех же дореволюционных русских националистов. Впрочем, эта вина довольно относительна - нужен был небывалый, запредельный идеологический рывок, на который способны только гении. А в отсутствии гениальности обвинять довольно сложно.
Так получилось, что промышленную модернизацию России пришлось проводить большевикам, точнее большевикам-сталинцам, которые справились с поставленной задачей по-якобински решительно и жестоко. При этом они противостояли большевикам-бухаринцам, выдвигавшим проект длительного (лет на 10-20) развития сельского хозяйства. Такое длительное развитие должно было бы, по мысли бухаринцев, существенно поднять благосостояние на селе и создать в аграрной сфере рынок, необходимый для приобретения промышленной продукции. То есть, обогащение села рассматривалось ими как главный импульс развития промышленности. Любопытно, что подобные воззрения были присущи многим буржуазным экономистам, например, С. Блиоху. К тому же склонялись и многие правые. Ни чем иным как утопией такие планы назвать нельзя. Мирное и постепенное развитие села было возможно только в некоем отвлечённом социокультурном пространстве, существующем только в голове кабинетных теоретиков. Конкретная же действительность характеризовалась наличием острейшей геополитической конкуренции, в связи с чем России была срочно нужна высококлассная промышленность, прежде всего, в оборонных целях. Мы весьма быстро развивались в начале века, однако, в ряде авангардных отраслей индустрии (например, в автомобилестроении) наблюдался полный провал. Требовался мощнейший рывок, и требовала его сама История. А эта дама довольно суровая - особенно к тем, кто не может за ней правильно ухаживать.
май 2002 г.
