В защиту неравенства"Все вещи зримые суть символы вещей незримых"
Св. Дионисий АреопагитЭгалитаризм (от франц. egalite - "равенство") предполагает смешение различных социально-психологических типов и создание однородного общества, в котором все чрезвычайно похожи друг на друга - право-субъектностью и стилем жизни. При этом социальное смешение неотвратимо ведёт к смешению этническому - нация, ставшая однородной внутри себя, теряет "чувство дистанции" вообще и легко расстаётся со своими отличительными признаками. Более того, "на повестку дня" встаёт половое смешение. Всё это мы видим на примере современного прогрессистского, либерально-капиталистического общества, сочетающего социокультурное однообразие с откровенным космополитизмом "нового мiрового порядка" и unisex-модой.
Согласно Традиции, социальное явление, как впрочем и любое явление, имеющее место быть в плотно-вещественном ("физическом") мiре, символизирует определённую ситуацию, сложившуюся вне нашей, зримой очами, действительности. С этой точки зрения, эгалитаризм, безусловно, символизирует реалии под-физических регионов, находящихся не только ниже Божественного Неба и Неба ангелов, но и ниже "мiра сего".
Прежде всего, стоит разобраться - что же представляет собой равенство как философская категория? Достаточно предположить (чисто гипотетически), что "вещи" абсолютно равны друг другу, не отличаясь ничем. Тогда они должны совпадать в одной точке пространства и в одной точке времени, т.к. различия в месторасположении и длительности есть важнейшие проявления неравенства одного другому. Но в этом случае все "вещи" должны быть сведены к одной, существовать как нечто одно. Причём это одно не может иметь и внутренних различий, ведь тогда будет существовать неравенство целого и части, а также - одной части и другой. Итак, перед наблюдателем возникает нечто сугубо единственное и лишённое какой-либо структурности. Проще говоря - небытие. Однако, это не то самое Ничто, которое "предшествовало" (если только о Ничто вообще можно что-то сказать) творению мiра, а Ничто, ставшее уже чем-то, т.е. "вещью" - одной и предельно аморфной. Традиционная метафизика называет такую "вещь" материей, подчёркивая, что это первоматерия (materia prima), изначальный материал - хаотический и косный. Тот самый материал, из коего по воле Творца возник ( и возникает ) мiр оформленных "вещей" (materia secunda).
Первоматерия представляет собой не только отсутствие формы, но и чистую потенциальность. Она содержит в себе все "вещи" как некую возможность, реализуемую (или не реализуемую) Абсолютом. Все элементы мiра содержатся здесь в своем нерасчленённом, слитом виде, потому многие традиции символически отождествляют materia prima, с водой, изначальным Океаном, содержащим в себе (ещё до начала творения форм ) будущее небо и будущую землю, а также все многообразие элементов мiра, в качестве призрачных "эмбрионов", почти не отличающихся друг от друга. И лишь воздействие Творца поднимает со дна этого Океана небо, землю и все тварные "вещи". Наиболее ярко такой символизм выражен в языческой космогонии, однако, он не чужд и библейской традиции: "Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою" (Быт. I, 2 ).
Первоматерия не есть что-то злое, отрицательное. Она даже необходима, ибо дает реальную, субстанциональную основу для выбора - между Чистым Бытием Бога и небытием. Находясь как бы "на дне" любой тварной "вещи", присутствуя внутри неё как "частица" первозданного хаоса, материя предоставляет "вещи" возможность выбрать низшее, тогда как присутствие там Бога открывает ей путь наверх, к обожению. Без возможности выбора создание человека являлось бы сугубо механическим актом и тварные "вещи" мало бы чем отличались от вещей в их обыденном понимании.
Зло начинается тогда только, когда совершается движение от Сущего к не-сущему, когда субъект, наделённый свободой воли, реализует в себе преимущественно плотно-вещественный аспект, а, следовательно, уподобляется материи, уподобляется ввиду того, что materia secunda крайне близка к materia prima, и усиление ориентации на первую автоматически приближает ко второй. Касаясь данного вопроса, мы считаем нужным заявить, что понимаем указанное онтологическое движение ("вверх" или "вниз") как вполне реальное. Даже если его далеко не всегда можно увидеть очами, то в некоей человеческой сокровенности оно предельно действенно и динамично. Очевидным же подобные перемещения станут в грядущем опыте посмертного существования.
Стремление к равенству как раз и символизирует косность и нерасчленённость материи и в силу этого способствует общему движению к materia prima.
Оккультное руководство подрывных (демо-коммунистических) сил стремится уподобить социальную ситуацию аморфности и абсурдности первоматерии с целью максимально усилить материальность и плотность мiра, максимально затруднить доступ различных его элементов к трансцендентному, Божественному. Тут налицо своего рода "социальная магия". Если социальные процессы символически уподобляются первоматерии, то и сам мiр, в пределах которого они протекают, становится более размытым и смешанным, более абсурдным. Следовательно, усиливается и влияние плотно-вещественных факторов, наиболее близких, по своему бытийному статусу, к materia prima. А раз так, то ослабляется роль духовных элементов человека и мiра - они испытывают всё большее давление со стороны непомерно усиливающейся плотности, грубой вещественности. Слабый, уплотняющийся дух стремительно теряет способность выходить за пределы плотного мира, созерцать присутствие в нём Бога, соединяться с Ним. Мiр как бы закрывается (односторонне, со стороны земного "плана") от влияния свыше - за счёт собственной материализации, вызванной в свою очередь, в немалой степени, благодаря материализации социальных процессов.
Лишаясь этого влияния, отказываясь от устремлённости "вверх", мiр устремляется "вниз", становясь доступным всё более усиливающемуся влиянию демонических сил, которые, условно говоря, расположены даже ниже самой prima materia. Таким образом, материализация мiра (социальная и онтологическая), ведущая его от Бытия к небытию, имеет конечным пунктом своего движения не первоматерию, а под-материю, "царство" сатаны, сама же материя (prima и secunda) является лишь неким "перевалочным пунктом".
Естественно, когда мы говорим о подобном движении, то не имеем в виду, что мiр людей в ходе него становится (последовательно)и материей, и адом. Он символически, но от того не менее реально, уподобляется им, в результате чего превращается сначала в "царство разума", а затем в "ад на земле". При этом всегда сохраняется возможность воспрепятствовать как материализации (инфернализации) всего мiра (такую функцию выполняет "катехон", "удерживающий", т.е. Православный Царь), так и/или отдельных личностей, способных воспрепятствовать деградации в плане индивидуального спасения (обожения).
Здесь имеет место быть один из приёмов оккультной войны, предполагающий использование в качестве главного оружия эгалитаризм, символизирующий первоматерию. Но мы можем указать и на другой приём, приём, задействующий рационализм, который ставит сознание в жёсткую зависимость от чувственного, очевидного вещественного мiра и тем самым символизируя materia secunda.
"Штурм небес" был начат мыслителями Ренессанса и Просвещения, выполнившими воистину "адову работу", заразившими общественную мысль материализмом и рационализмом, сбросив её с вершин солнечной средневековой духовности в тёмную бездну современного примитивизма. И только после этого, как следствие "овеществления" сознания, началось социальное (сословное) смешение - в данном случае уподобление materia secunda приблизило мiр к состоянию materia prima - усиление одного фактора сопровождается усилением другого. По сути, "овеществление" мысли инициировало смешение, а оно, в свою очередь, усилило "вещественность" всего мiра. Безусловно, всегда следует помнить о том, насколько разнообразна изворотливость тех, кто стремится к однообразию.
Смешение каст, столь далеко зашедшее сегодня, было легитимизировано чередой буржуазных революций. Им на смену попытались придти революции пролетарские, поставившие своей целью создание уже безклассового общества, ещё более примитивного.
Вот тут необходимо сделать одну существенную оговорку. На первый взгляд, коммунистическое восстание против Традиции кажется более последовательным и опасным - ввиду крайней степени эгалитаризма, характерной для плебейских революционеров. Однако, это не так. Коммунисты, если только это коммунисты, а не розоватые зюганоиды (т.е. те же либералы), открыто говорят о своих противоестественных целях, пытаясь создать откровенно безформенное сообщество "винтиков". Но как раз там, где бесовщина показывает своё истинное лицо, она становится наименее опасной, ибо Врагу легко противиться, зная, что он - враг. По-настоящему опасен маскирующийся враг, выдающий себя за друга. Православное богословие учит, что бесы - "духи злобы поднебесные" - любят выдавать себя за "ангелов Света", обманывая тем самым людей, малоискушённых в "священной науке". В отличии от коммунистической бесовщины, бесовщина либеральная выдаёт себя за таких фальшивых ангелов. Она не отрицает открыто ни религию (это практиковалось только в ранний, революционный период капитализма), ни социального неравенства, ни национальных различий. Однако, на самом деле либералы примитивизируют человеческую природу ничуть не хуже (а даже лучше) коммунистов, просто они маскируют истинные цели анти-Традиции, и, кроме того, навязывают свой примитивизм постепенно, более надёжно. Принципиальных отличий здесь, конечно же, не наблюдается. Классическая "религиозность" современного Запада предельно атеистична - она низводит Бога до уровня некоего абстрактного этического начала, оправдывающего постоянное накопительство, якобы свидетельствующее об избранности самих накопителей. "Патриотизм" ведущих западных держав есть, по большему счёту, патриотизм местных банков и бирж, желающих относительно безболезненно и с выгодой вписаться в космополитический "новый мiровой порядок". Также фиктивна и современная "иерархия", основанная почти исключительно на разнице в объёмах капитала.
Эгалитаризму противостоит реакционное стремление к социальному (политическому, экономическому, юридическому, культурно-бытовому и т.п.) неравенству, вполне естественному в традиционном обществе. Неравенство уподобляет человека Творцу. Абсолют в высшей степени разнообразен - богословы описывают его и как нечто познаваемое, и как нечто, не поддающееся познанию; как Единицу, и как Троицу; как "ветхий деньми" и юный. К Богу применимы сотни имен, порой весьма неожиданных для человека, незнакомого с основами метафизики. Св. Дионисий Ареопагит писал: "...И от маловажных предметов вещественного мiра можно заимствовать образы, не неприличные для небесных существ, потому, что мiр сей, получив бытие от Истинной Красоты (от Бога - А. Е.), в устройстве всех своих частей отражает следы духовной красоты, которые могут возводить нас к невещественным первообразам, если только мы будем сами подобия полагать, как сказано выше, несходными, и одно и то же понимать не одинаковым образом, а подобающе и правильно различать духовные и вещественные свойства. Мы увидим, что таинственные Богословы уместно употребляют такие подобия не только при описании небесных красот, но и там, где изображают Божество... Они представляют Его в образе зверей, приписывая Ему свойство льва и леопарда, уподобляя рыси и медведице, лишенной детей (Осии 13, 7-8). Присовокуплю сюда и то, что кажется всего презренней и менее всего подобает. Он Сам Себя представляет в виде червя (Псал. 21, 7), как предали нам мужи, постигшие тайны Божии".
В точном соответствии со своим запредельным разнообразием Бог творит каждую "вещь" как сугубо уникальную, принципиально отличную от другой. О любой "вещи" сказано особое слово, ей придан поддерживающий и промыслительно направляющий логос, часто именуемый в православном богословии "идеей-волением". Совокупность" таких логосов представляет собой творящую энергию Божественной сущности (усии), равночестно исходящую от всех Трех Ипостасей. И не представляет сомнения то, что сверх-уникальность каждого луча Господней Славы определяет потрясающую уникальность той твари, которую он "высветил" из тьмы абсолютного Ничто. Головокружительную глубину этой уникальности великолепно показал выдающийся православный метафизик А. Ф. Лосев в своей работе "Самое само". Он описал самость "вещи" как нечто, превосходящее и сущность и явление, что-то максимально подобное Абсолюту, который, в конечном итоге, неописуем.
Вот почему усиление социального неравенства усиливает Богоподобие, делает нашу действительность более открытой для Божественного влияния.
Здесь с особой остротой встает проблема "высшего" и "низшего". Неравенство одной "вещи" другой предполагает разную степень их бытийного могущества. Коль скоро "вещи" неравны в своей самости, то они не равны и по тому месту, которое занимается ими в иерархии бытия. Следовательно, одна из "вещей" должна быть выше другой, могущественнее её, обладать большей бытийной силой.
Это не означает, что "высшее" означает "хорошее", а "низшее" - "плохое". Любая "вещь" появляется на свет по воле Бога, по Его превечному замыслу, и её бытие оправдано - до тех пор, пока она занимает именно своё место в иерархии бытия, а не перемещается куда-то вверх или вниз. И в том, и в другом случае налицо охарактеризованное уже движение к небытию - самость каждой "вещи" определяется её нетварным логосом и отпадение от него равнозначно падению с высот Божественного Бытия в пропасть того самого Ничто, откуда она была проявлена Его же волей. Вот тогда-то можно употреблять слово "плохо".
Возникает вопрос: "А как узнать - своё ли место занимает "вещь"?". Перед спрашивающим - сугубо человеческая (лишь люди могут сознательно менять собственное положение), а значит - социальная проблема. Наилучшей системой "распознавания" является сословная система. Многомятежный ум человеческий не в силах постичь целиком промысел Божий о себе самом. И лишь данность рождения в определённой, юридически охарактеризованной социальной среде, позволяет понять - где Богом указанное место человека. Само появление человека на свет есть его сотворение, есть слово, сказанное о судьбе новой твари. Посему наследственная передача социального статуса дает способность узреть Божественную волю в отношении личности *.
* Надо сказать, что тот же принцип положен в основание монархической государственности - страной и народом управляет не руководитель, которого подвигли на это люди, а избранник "случая", которым только кажется рождение, на самом деле являющее нашим очам волю Господа. Поэтому можно назвать сословность своего рода "царским путем", символически уподобляющим каждого человека Царю, избраннику Небес.
Таким же "царским путем" является и национализм, трепетно прислушивающийся к голосу Крови. Рождение человека в определённой этнической среде также указывает на Божественное определение его судьбы.
Впрочем, необходимо сделать одну существенную оговорку. Факт рождения можно иметь в виду только применительно к традиционному обществу, сохраняющему чистоту освятительного Ритуала и отличающемуся отсутствием кастового смешения. Современное безбожное общество смешано и перемешано - в нём отсутствуют юридически определённые сословия ( т.н."классы" сильно отличаются от каст - их границы крайне проницаемы и размыты). В тьме века сего нет дворян, но есть партийно-парламентская бюрократия; нет купцов, но есть буржуа; нет ремесленников и крестьян, но есть пролетарии. Сегодня рождение в этих средах не указывает на волю Божию, а скорее соответствует воле сатаны, усердно тасующего классовую колоду **.
** Рождение в определённой этнической среде ещё указывает на волю Творца - нации пока что не "мутировали", не превратились в "фольклорные резервации", хотя указанный процесс идёт полным ходом.
Получается, что традиционалист, в наши дни, не должен всерьёз воспринимать своё социальное происхождение. Ему необходимо стремиться к созданию иной системы социальных отношений, думать о восстановлении полноценных, сословных групп - естественно, на новом уровне. Поэтому его поведение сегодня является поведением революционера и смутьяна, стоящего вне каких-либо общественных структур.
Преодолеть эгалитаризм, равно как и другие современные извращения, можно лишь в случае восстановления традиционного мiровоззрения и, в первую очередь, религиозно-мистического отношения к действительности. Религия, если только она сохраняет свою эзотерическую глубину, всегда стоит на страже бытийного многообразия, социального неравенства. Согласно религии неравенство не исчезнет и в Царствии Небесном, после огненного преображения мiра и его перехода в принципиально иное качество (точнее, в сверх-качество), характеризующееся соединением с нетварными энергиями Бога (обожение). Так, преп. Макарий Египетский писал: "Воскресение умерщвленных душ бывает ещё ныне, а воскресение тел будет в оный день. Но как утвержденные на небе звезды не все равны, и одна от другой отличаются святостью и величиною: так и в духовном преспеянии о том же Духе бывают по мере веры, и один оказывается богаче другого".
Православная метафизика утверждает весьма характерное многообразие состояний в трансцендентной реальности Царствия Небесного. Помимо разной степени причастности к нетварному Свету (примерно такая же разность присуща ангельской иерархии), она выделяет ещё два состояния Спасения - наивысший и нижайший.
Первое состояние - это состояние Пресвятой Богородицы, присущее Ей и сегодня, до Страшного Суда. Св. Григорий Палама называл Её "границей между творением и нетварным", прямо указывая на то, что Матерь Господа Иисуса Христа занимает совершенно особое место в иерархии бытия, не являясь, по большому счёту, ни творением, ни Богом, но как бы разделяя и одновременно соединяя (в качестве "границы") эти две реальности, резко отличные по природе. Естественно, понимать всё это нужно не буквально - Богородица остаётся творением, но настолько исчерпывает (в обожении) свою тварность, что может быть символически названа "границей".
На самом же низу "мiра спасенных" будут находиться те, кто избежал вечных мук, но не оказался достоин и вечного блаженства. Сразу заметим, что в данном случае никак не имеется в виду католическое чистилище - разговор идёт не о третьей, переходной (от ада к раю) трансцендентной реальности, а именно о "дне" Небесного Царства. О возможности такого положения много писал св. Игнатий Брянчанинов ("Слово о смерти". М., 1991. С. 164-165).
Сверх того, православная Традиция настаивает и на том, что в Царствии Небесном coxpaнятся (в преображённом виде) peaлии земного многообразия. Например, там будет существовать разделение на народы. Описывая грядущий Небесный Иерусалим, апостол Иоанн пророчествовал: "Спасенные народы будут ходить во свете его, и цари земные принесут в него славу и честь свою. Ворота его не будут запираться днем; а ночи там не будет. И принесут в него славу и честь народов" (Откр. 21, 24-26). Подобные слова полностью опровергают утверждения, согласно которым христианство проповедует космополитизм. Стоящие на такой точке зрения любят ссылаться на известное изречение апостола Павла о том, что "во Христе нет ни эллина, ни иудея", однако, данное высказывание никак не отрицает этнического деления. По толкованию св. Максима Исповедника (а только через толкование Святых Отцов и можно постичь смысл Библии), апостол Павел определил этими словами особое положение веры Христовой, преодолевающей и превосходящей как ультра-монотеизм иудеев, так и примитивное многобожие эллинов, в пользу нераздельной и неслиянной таинственной Троицы.
Последовательная, эзотерически насыщенная религиозность, в рамках которой стремление к обожению и реализации Бога внутри реальности преобладает над убогим морализмом и мелочным ритуализмом, логически подводит человека к требованию восстановить социальное неравенство во всей его полноте, т.е. в форме сословной иерархии. Если Бог внутри нас и нашего сообщества, то оно должно быть подобно Ему своим волшебным многообразием.
При этом нельзя стремиться к простому возрождению сословно-кастового принципа. Новые сословия, коли таковые возникнут, нужно дистанциировать друг от друга ещё сильнее, чем в прежние времена. Это необходимо, так как усиление неравенства (конечно, разумное усиление) усиливает и Богоподобие человеческой природы и основанного на ней социума. В грядущем имперском Государстве каждое сословие должно быть объединено в рамках корпоративной организации, соорганизовано в союз, имеющий свою символику, свои СМИ, своё представительство в законосовещательных учреждениях, свою этику и философию.
Что касается национального единства, то оно будет спаяно не политико-юридическим, экономическим и культурно-бытовым равенством, а единой Верой, единой Кровью, единым служением Государю.
"Царский опричник" № 18 (2000)
