Ещё раз об «освобожденцах»Год тому назад мною была написана и опубликована статья "Кто такие "освобожденцы" и как они воюют против державности"
. В ней я подверг резкой критике "освобожденчество", понимаемое как стремление защитить любой ценой интересы "униженных и оскорблённых" - народов, стран, социальных низов. "Освобожденец" ставит сочувствие к "порабощённым" на первый план, отказываясь тем самым от традиционной установки на господство. При этом ему совершенно не приходит в голову, что в огромном количестве случаев представитель "угнетённой" группы попадает в такое положение не по произволу "угнетателей" и не по воле рока, а ввиду собственной же несостоятельности.
За прошедшее время я не столкнулся ни с одним фактом, который заставил бы меня усомниться в написанном. Напротив, вашему покорному слуге удалось получить новые подтверждения в пользу прежних выводов. Увы, "помогла" мне в этом наша патриотия.
Чем, как не самым открытым "освобожденчеством", достойным ярого левака или въедливого правозащитника, несет от слов сопредседателя Национально-державной (!) партии А. Севастьянова
Хорошую порцию "освобожденчества" пытается подсунуть русским дурачкам Кара-Мурза, которого пиарят не только в левых, но и в довольно-таки почвенных изданиях (например, в "Русском доме"
Но самый мощный заряд освобожденчества исходит от наших разлюбезных национал-большевиков, которые всегда были фанатами разного рода бунтарей. Не так давно в газете "Завтра" (которая весьма славна своей пламенной поддержкой палестинских террористов), лимоновцам была отведена целая полоса. И на ней оказалась размещённой донельзя интересная статья Андрей Лапшина "Внутри понятий" (№ 45, 2002)
Какая восхитительная терминология, вполне достойная народнических кружков и либеральных салонов позапрошлого века - "рабство", "произвол", "тирания", "свобода", "справедливость"! Вот, оказывается, в чём цель существования русской нации - дарить свободу всяким разным угнетённым народам! Пусть даже и ценой разрушения "космополитического" Центра в союзе с этническими меньшинствами - лишь бы Евразия была свободной! Да, приходится признать - НБП окончательно превратилась в антинациональную и антигосударственную силу. Процесс этот начался уже давно - на протяжении многих лет в "Лимонке" возвеличивали Троцкого, сожалели о принятии Русью православия, загаживали русские мозги самым голимым декадансом (чего стоит один призыв к детям - жарить своих родителей в сперме!) и вот, похоже, всё приближается к закономерному концу. Завтра лимоновцы открыто объединятся с правозащитниками a la Новодворская и чеченскими "моджахедами". Призыв Проханова сотрудничать с Березовским уже нашёл всемерную поддержку Лимонова. Напоминаю о том, что сам Березовский так обрисовал точки соприкосновения двух оппозиций - либеральной и левой: "Я считаю, что коммунисты и либералы могут договориться о консенсусе в Думе на любые решения, касающиеся изменения Конституции РФ, о необходимости немедленного прекращения войны в Чечне, о недопустимости разрушения отношений с Грузией и другими традиционными союзниками России и пр."
Кстати, этот заслуженный "освобожденческий" лозунг был впервые выхаркан левыми "националистами" XIX века - народниками - течением, которое по праву можно считать прообразом наших нацболов. Народники тоже жуть как любили дружить со всей антирусской дрянью - против "деспотической" русской государственности - за свободу, справедливость, за "землю, и волю, и лучшую долю". При этом они клялись в любви к России и верили в её самобытность. Правда, любовь эта была довольно странной…
У нас почему-то считается, что в революционном движении участвовали одни инородцы либо космополиты. Отчасти это правильно, особенно, для последнего, третьего (по периодизации Ленина) этапа "освободительного" (ах, вот и снова это сладкое слово "свобода"!) движения, когда вверх в нём одержали марксисты. Но в случае с декабристами и народниками всё обстояло иначе - здесь первую скрипку играли "русские патриоты". Да, как ни покажется кому-то странным, но и бунтовщики 1825 года, и народники-цареубийцы ни мало не смущаясь ходили в русских патриотах. Пестель носился с идеей тотальной русификации, а Герцен всё грезил о великой миссии русского народа. Ничего удивительного тут нет, просто перед нами искажённый, левый национализм, лишившийся своего сакрального и традиционного измерения (подобный "национализм" сейчас доминирует в странах третьего мира, гордо шагающих по дороге "освобождения от неоколониального ига").
Народники-герценовцы, заложившие основы позднейшего народовольчества, выступили за т. н. "русский социализм", предусматривающий создание некоей республиканской (а то и прямо анархической) федерации свободных общин. Особую их ненависть вызывало русское самодержавие и русская аристократия. Они вполне "патриотично" говорили о татарско-немецком их характере. (Интересно, знает ли г-н Широпаев
На самом же деле Аракчеев являлся выдающимся государственным деятелем, оклеветанным врагами Отечества. Именно он провёл в начале XIX века коренную реорганизацию русской армии, в ходе которой в ряду других назревших мер следует выделить введение дивизионной организации и создание должности дежурного генерала. Особенно улучшилось положение самого передового тогда рода войск - артиллерии. Собственно говоря, в отдельный род её превратил именно Аракчеев. Он свёл артиллерию в роты и батареи, усовершенствовал технологию изготовления оружия (так, были уменьшены размеры лафетов и калибров), повысил эффективность функционирования арсеналов, создал Артиллерийский комитет и стал издавать "Артиллерийский журнал". Зимой 1909 года, во время Финляндской кампании, Аракчеев сыграл важнейшую роль в её активизации, инициировав переход русских войск по льду Ботнического залива на шведский берег.
До сих пор (причём, и в патриотической среде) на Аракчеева возлагают вину за создание печальной памяти военных поселений. Однако, исторической наукой давно уже доказано, что он был против этой затеи Александра I и вместе с Барклаем де Толли и Дибичем приложил множество усилий, чтобы отвратить от неё Государя. К сожалению, это не удалось, и Аракчеев стал курировать военные поселения вынужденно, получив соответствующее Высочайшее распоряжение.
"Крепостник" Аракчеев в 1818 году предложил Царю выкупить помещичьи имения по добровольно установленным ценам с тем, чтобы "содействовать правительству в уничтожении крепостного состояния людей в России". "Мракобес", он основал полторы сотни начальных училищ и первую в нашей стране учительскую семинарию.
Таков был ужасный "немецкий русский". А вот кое-что интересное о "русском немце" - главном жандарме России Александре Христофоровиче Бенкендорфе, которого, как и Аракчеева, наши освобожденцы всегда выставляли ужасным злодеем и носителем "реакционного пруссачества". Так вот, подобно Аракчееву, этот "реакционер" и "палач" выступил в 1838 году за отмену крепостного права. В начале 40-х он проявил себя горячим сторонником строительства железных дорог в России, против которого выступало большинство царских министров. Бенкендорф был инициатором создания бесплатных больниц для чернорабочих Петербурга и Москвы. Он же стал во главе особой комиссии по улучшению жилищных условий петербургских рабочих и много сделал на этом посту. И тем не менее, стараниями наших "освобожденцев" в историю Бенкендорф вошёл как "душитель свободы".
Почему же "освобожденцы" так ненавидели людей, подобных Аракчееву и Бенкендорфу, почему они даже отказывали им в русскости? Да потому, что эти "немцы" связывали преобразование общественной жизни не с ослаблением монархического начала, имперской дисциплины и сословной иерархии, а, наоборот, с их укреплением. Для анархистов и полу-анархистов из народнических банд твёрдые, волевые государственники и непоколебимые традиционалисты были людьми совершенно иного склада, и они отказывались принадлежать к одной с ними нации (позже марксисты русского происхождения поступят несколько иначе и сами вычеркнут себя из народа "держиморд", из нации Аракчеева и Бенкендорфа).
Удивительнейшим образом воззрения народников-коммунистов и нацистов совпадают и здесь. И те, и другие делили русских на славян и "немцев", приписывая всё волевое и иерархическое именно германскому элементу, удельный вес и влияние которого ими всячески преувеличивается.
Россия виделась народникам как некая варварская простота, которую порабощают - византийская церковь, татарская аристократия и немецкая бюрократия. Герцен писал: "В нравственном смысле мы более свободны, чем европейцы, и это не только потому, что мы избавлены от великих испытаний, через которые проходит развитие Запада, но и потому, что у нас нет прошлого, которое бы нас себе подчиняло. История наша бедна…" ("Россия"). Такой же сомнительный комплимент отвешивал русским, да и вообще всем славянам, Бакунин, упорно противопоставляющий их германцам: "…В немецкой крови, в немецком инстинкте, в немецкой традиции есть страсть государственного порядка и государственной деятельности, в славянах же не только нет этой страсти, но действуют и живут страсти совершенно противные…" ("Государство и анархия"
Вот эту самую безгосударственную варварскую простоту, неверно отождествляемую с общинной жизнью села, народники и хотели сделать направляющим началом общественной жизни. Герцен мечтал о том, что именно русский общинный коммунизм укажет верный путь Европе, где победа социалистического движения невозможна ввиду превращения тамошнего народа в мещан и буржуа.
Едва ли не больше, чем "угнетённый" русский народ, чей образ был наполовину выдуман в тиши лондонских библиотек, народники любили мятежную Польшу, считая священным долгом русского "патриота" поддержать восставших панов. Читая "Колокол", очень часто можно наткнуться на тексты, в которых признаётся, что польские мятежники допускают огромное количество оскорбительных высказываний в адрес русского народа. И при всём при том эта шляхетская спесь находила понимание у тогдашних "нацболов" (способствовавших атакам "этнических меньшинств на космополитический Центр"), которые успокаивали свою аудиторию: "Ну как же, господа, поляков нужно понять, ведь они столько настрадались. Понять и простить". О да, Речи Посполитой, в отличие от "татарско-немецкой" Империи, прощалось многое! Например, последнюю упрекали в том, что она придерживалась самого бесчеловечного варианта крепостного права, а ведь польский вариант предусматривал вполне легальную возможность убить крепостного без какой-либо вины с его стороны. Об этом "освобожденцы" почему-то забывали…
Ядовитые всходы, посеянные герценами, огарёвами и бакунинами, обильно произросли в XX веке. Я сейчас имею в виду не только, и даже не столько движение эсеров, которые всё-таки, под влиянием меньшевиков, склонились к ортодоксальному марксизму, настаивавшему на максимально длительном этапе развития капитализма и признававшему возможность победы социалистической революции лишь во всемирном масштабе. Народники нашли гораздо более талантливого ученика - В. И. Ленина, взявшего на вооружение идейки Герцена, считавшего, что именно Россия проложит путь к социализму. (Кстати, упоминавшийся уже "освобожденец" Кара-Мурза считает, что ленинизм находится ближе к народничеству, чем к марксизму, а само народничество вполне традиционно и национально.) Впрочем, гораздо ближе, чем Ленин, к идеям народнического социализма подошли деятели т. н. "скифства" - литературно-публицистического и общественного движения, возникшего в 1917 году. Движение "Скифы" возглавляли политики - левые эсеры Иванов-Разумник и Мстиславский, выступавшие за неонароднический "мужицкий социализм". Но основную его часть составляла творческая интеллигенция (особенно громко здесь звучат имена выдающихся поэтов - Блока, Есенина, Клюева и др.), настроенная "религиозно" и "националистически". Она находилась под обаянием старых народнических идей о том, что варварская и коллективистская Русь принесёт освобождение обуржуазившемуся Западу.
Именно таким пафосом проникнуто стихотворение Блока "Скифы", в котором Русь преподносится как орда варваров с раскосыми и жадными очами (реальные, а не выдуманные скифы были, конечно же, не монголами, но арийским ирано-язычным народом), готовая покорять Европу. Во времена революционного лихолетья Блок выступал как певец примитивной и безличностной массы. В статье "Крушение гуманизма"
Блок не был чужд и религиозности. Правда, это была не традиционная, церковная религиозность, сохраняющая верность догматам и канонам Святой, Соборной и Апостольской Церкви и всегда являющаяся духовной основой Святой Руси. Напротив, Блок призывал: "Пальнём-ка пулей в Святую Русь - в кондовую, избяную, толстозадую". Его двенадцать (пародия на апостолов) и его "Христос", как отмечали многие православные мыслители, родом из хлыстовских кораблей и скопческих сборищ. (Подробнее см. статью неизвестного автора "О Блоке" ("Литературная учёба", № 6, 1990), а также статью Г. Павловича "В белом венчике из роз" ("Волшебная гора" , Вып. 5, 1996). О влиянии хлыстовства и других "самобытных" сектантских учений на революционное движение и русскую литературу много и обстоятельно писал А. Эткинд в работе "Хлыст".)
Оттуда же и религиозность Клюева, тесно связанного с хлыстами и посвящённого в их мистерии, предполагающие предельную экзальтацию и растворение личности в тёмном омуте подсознания (подобную технологию предлагали и мистерии Кибелы, и многие другие деструктивные культы древности). Такая религиозность прямо оправдывала дикую пляску смерти, устроенную большевиками: "Убийца красный святей потира!" "Чёрным белогвардейцам" Клюев вполне "человеколюбиво" обещал смерть за оплёвывание "нашего красного бога".
Очень много для оправдания революции с точки зрения мистического народничества сделал и Есенин (член партии левых эсеров), находящийся под влиянием "мужицко-социалистических" идей Иванова-Разумника. Он прямо-таки укутал революционный погром русского народа в разные домотканые, посконные одежонки, при этом здорово покусав "официальной православие". Вот только несколько строк:
"Время моё приспело
Не страшен мне лязг кнута,
Тело, Христово тело,
Выплёвываю изо рта"
("Инония")Я мог бы привести ещё множество подобных строчек, но мне, честно говоря, просто противно цитировать изощрённое кощунство этой "безвинной овечки, убитой большевиками". У нас принято чуть ли не противопоставлять Есенина большевикам, указывая на факты его травли в партийной печати. Однако, речь тут идёт о симпатиях и антипатиях разных деятелей ВКП(б). Так, если Бухарин ругательски ругал Есенина, то Троцкий, наоборот, очень хвалил "певца деревни", хотя тот и приложил его крепко в поэме "Страна негодяев" в образе "плохого" коммуниста Чекистова-Лейбмана, которому противостоит "хороший" коммунист Замарашкин.
По сути, в ходе революции возник союз интернационального марксизма (точнее, его ленинского, радикального крыла) и левого национализма, имеющего свои корни в народничестве и сектантстве. Последний привел в лагерь большевиков десятки тысяч "национал-большевиков", поднятых из "эзотерических" глубин различных салонов и сект (подобную публику великолепно обрисовал Горький в "Климе Самгине", но она ещё только ждёт своего академического исследователя). Они жаждали разжечь "мировой пожар" с целью всеобщего и тотального освобождения человечества, которое должно было закружиться в вечной и неостановимой пляске всемирного хлыстовского радения ("Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем. Мировой пожар в крови, Господи благослови!").
Из всего этого нужно сделать вывод о наличии антагонистических противоречий внутри самого патриотического, национального движения. Левый, "освобожденческий" национализм в корне отличается от правого, имперского, традиционалистского. Последний основан на "пафосе дистанции" (выражение Ницше), предполагающем наличие сильнейших различий внутри наций: между Вождём и народом, между элитой и массами, между сословиями, между регионами и т. д. Когда националист выступает за сокращение дистанций между указанными реалиями, то он (вольно или невольно) стремится к тому, чтобы видеть нацию простой и однородной, то есть примитивной. Причём стремление к стиранию различий внутри наций автоматически ведёт к возникновению желания стереть их и вовне, смешаться с другими народами, отождествить себя с ними. Так национализм обращается в свою противоположность. К примеру, "русский патриот" Бакунин в конце концов признал, что основным содержанием столь милого ему панславизма должна стать всечеловечность. Сегодня, правда, среди "освобожденцев" более модно евразийство, которое так же логично ведёт к всечеловечности.
Любое смешение между высшим и низшим (просьба понимать "высшее" и "низшее" не как этическую оценку, а как некие онтологические реалии) всегда приводит именно к доминированию низшего, ведь последнее от соединения с высшим только выигрывает, тогда как высшее неизбежно проигрывает. Поэтому националист-эгалитарист, оправдывающий смешение внутри своей нации, неизбежно начинает сочувствовать только её низам, а выходя мыслию и действием вовне собственного народа, он так же неизбежно будет сочувствовать лишь нациям "низшим" (опять-таки, обращаю внимание на то, что слово "низший" в моём понимании не несёт отрицательных оценок, и "низшая" нация - значит нация, мало что представляющая из себя - на данный момент - в плане державного, государственного могущества). Вот отсюда и призывы к объединению с этническими меньшинствами против Центра, которые только внешне носят характер революционного прагматизма, а на самом деле являются выражением устойчивой симпатии к разного рода "униженным" и "угнетённым".
От "освобожденчества" надо лечиться, каждый день выдавливая из себя - капля за каплей - страдателя за дело народное, некрасовского интеллигентишку, не знающего - какую бы ещё "угнетённую" задницу ему подтереть. И для этого требуется, в первую очередь, избавиться от сочувствия к угнетённым.
Сочувствовать надо по-христиански - ближним своим. А ближними нам, русским, являются именно русские, и близость эта, простите за тавтологию, куда как более близкая - это близость по Крови и Духу. Даже и бедному, нищему русскому сочувствовать нужно не как бедному и нищему (чем тогда он будет отличаться от неимущих инородцев?), а именно как русскому - представителю богоизбранной, великой, имперской Нации, представителю, который попал в положение неподобающее. Это, кстати, и есть подлинный социализм - национальный социализм, не имеющий ничего общего с идеей всеобщего счастья и перманентного освобождения Евразии от власти капитала.
А если уж и проявлять какое-то сочувствие вовне - то по отношению к нашим родственникам - белым христианским странам, которые и сейчас, пусть и в искажённом виде, сохраняют свое величие и могущество.
И здесь ни в коем случае нельзя делать ставку на распад и ослабление белых стран, о чём много толкуют "патриотические" стратеги из числа "освобожденцев", которые ненавидят Запад как дикари, мечтающие о крушении величия господ и колонизаторов. Я полностью солидаризируюсь по этому поводу с талантливейшим современным правым публицистом О. Носковым, написавшим такие строки: "Можно привести массу примеров, иллюстрирующих неэлитарный, а именно варварский "малонародный" характер сознания русских патриотов-почвенников. По этой причине понятие элиты ассоциируется у них с образом каких-то кровожадных эксплуататоров, а потому им кажется, что быть элитой значит предать свой народ. Однако это происходит, опять-таки, не в силу заблуждений, а в силу того, что наши почвенники полностью идентифицируют себя с социальными низами. Однако именно поэтому они до сих пор не могут стать национальными лидерами - лидерами великой нации. Единственное, на что они способны - как варварские вожди, это разражаться проклятиями в адрес Запада (нашего действительного сегодняшнего господина), проливать слёзы по "несчастному русскому народу" и мечтать о том дне, когда варварская орда негров и арабов разрушит европейское благополучие" ("Падение небес" // "Правое сопротивление", № 1 (6), 2001
Будущей национальной России надо твёрдо стоять на защите целостности и могущества белых стран - это выгодно, прежде всего, нам самим (надо только несколько перераспределить само могущество в нашу пользу). Опыт показывает, что от ослабления одной великой страны стараниями другой великой страны ни одна из них не останется в выигрыше. Вспомним, что поддержка большевиков только инициировала революцию в кайзеровской Германии. Распад СССР, к коему приложили руку США, резко усилил панисламизм, что уже сильно ударило по американцам, а завтра ударит ещё сильнее. К тому же на обломках Союза неминуемо возникнет ещё более амбициозная Империя, чем прежде.
Не следует тешить себя иллюзиями по поводу грядущего счастливого арийского братства. Я вообще не верю во всеобщее (трудовое, потребительское или там арийское) счастье. Буде даже и возникнет содружество белых стран и народов (к чему надо стремиться), оно всё рано будет характеризоваться наличием серьезных геополитических противоречий (не говорю уже о нынешней ситуации). И тем не менее, эти противоречия нельзя решать за счёт интересов белого мира. Афро-азиатские "освобожденцы" нас сожрут полностью и с потрохами - уж очень им хочется кушать. Другое дело, надо избегать альтруистических шагов и за каждую услугу брать с белых друзей умеренную, но вполне весомую политическую, а то и экономическую плату.
Напоследок хотелось бы ещё затронуть и вот какую тему. Наряду с вакханалией "освобожденчества" в национальном движении начинает потихонечку-полегонечку зарождаться слой сторонников империалистического эгоизма. Это отрадно, но многим из его представителей настолько обрыдло патриотское жаление несчастненьких жителей третьего мира, что они кинулись в иную крайность и теперь призывают грабить их - на манер западников.
Здесь, на мой взгляд, содержится одна опасная ловушка. Дело в том, что слово "грабить" в отношении западной неоколониальной политики есть агитпроповская натяжка, вполне простительная для агитатора, но совсем не простительная для аналитика. Грабитель забирает всё, а западный капитал, как и любой эксплуататор, не только забирает, но и даёт, причём даёт, со временем, всё больше и больше. И чем больше эксплуататор получает от объекта эксплуатации, и чем больше даёт ему (а одно взаимосвязано с другим), тем в большую зависимость он от этого самого объекта попадает.
В течение всего периода неоколониализма, который продолжается и сегодня, западный капитал всё больше и больше ставит своё существование в зависимость от эксплуатируемых им стран третьего мира. Он обеспечивает их всё возрастающим количеством товаров, что ограничивает развитие местной промышленности и подчиняет местный рынок, но одновременно и делает свою экономику (точнее, свои экономики) зависимыми от успешного экспорта.
Западный капитал выступает кредитором стран третьего мира, вынуждая его уплачивать колоссальные проценты по данным ссудам. Но именно от этих самых процентов зависит едва ли не половина хвалёного западного просперити. Так, во времена "холодной войны" военный бюджет США был равен суммам выплат по внешним займам - то есть, можно себе представить объёмы зависимости эксплуататора от эксплуатируемого.
Запад разворачивает в странах третьего мира огромное количество производств, что также делает его экономику уязвимой. То же самое относится и к сырьевому импорту.
При всём при том западный капитал медленно, но верно усиливает эксплуатируемый третий мир. Экспорт товаров повышает благосостояние местных жителей, пусть и не так быстро, как при экономической независимости, но всё же улучшает. Успешная эксплуатация требует создания мощной инфраструктуры и повышения интеллектуального и делового уровня эксплуатируемых работников. На это Запад также вынужден идти. К тому же, для охраны своих интересов Западу требуется сильная местная армия и сильная полиция, созданию и сохранению которых он помогает, и которые со временем могут повернуть свои штыки против вчерашних благодетелей.
Вывод таков - западный неоколониализм слишком сильно зависит от эксплуатируемой им ойкумены. Разлитый по всемирной деревне западный капитал чрезмерно рискует испариться - особенно сегодня - в эпоху усиления панисламизма, который гораздо более привлекателен для третьего мира, чем "научный социализм".
Поэтому России вовсе не следует уподобляться США или какой-нибудь другой западной державе и сильно связывать свою экономику с внешними рынками. Лучше сосредоточиться на Большом Пространстве бывшего СССР, которое надо сорганизовать в колониальную империю. Эксплуатируя свои окраины в рамках единого государства, мы избежим большинства рисков, проистекающих от операций в чужих государствах (тем более, если речь пойдёт не только о странах бывшего СССР, но и о всём третьем мире). А выгода от внутренней эксплуатации будет несоизмеримо выше, чем получаемая от внешнеэкономических акций - меньше надо делиться (при этом я вовсе не выступаю за автаркию, торговать надо со всем светом, только делать сие необходимо осторожно и с умом).
Меня уже неоднократно критиковали за "архаизм" мышления, обращая внимание на распад колониальной системы, произошедший уже в 60-70-е годы прошлого века. Я в очередной раз указываю своим критикам на то, что распалась колониальная система капитализма. Созданная подвижничеством белых колонизаторов, военным гением Запада, она была демонтирована капиталом, который не способен к прямому и открытому, кшатрийскому господству, и который может действовать лишь в режиме "купи-продай". Я же вовсе не предлагаю строить капитализм, напротив, моим идеалом является национальный, воинский, аристократический социализм.
Теперь далее. Владея колониями, Запад сам же и развращал их пропагандой своих демократических ценностей, отрицающих саму суть колониализма и побуждающих бороться за полную эмансипацию. Как явствует хотя бы из этой статьи, моё видение мира бесконечно далеко от всякой демократии.
И, наконец, следующее. Западные колонии были разбросаны по всему миру и не составляли единого территориального массива, что существенно осложняло управление ими. Наши же окраины составляют с Великороссией единое территориальное целое.
Надеюсь, что этот скромный труд послужит дальнейшему изживанию любого "освобожденчества" в рядах патриотов. Впрочем, труд здесь предстоит огромный и весьма возможно, что уже очень скоро мне придётся писать статью под названием "И ещё раз об "освобожденцах"".
P. S. Позволю предложить вниманию читателей небольшую "библиографию", состоящую из моих статей, в которых указывается на необходимость усиления господских, имперских, эгоистических компонент в русском национализме:
"Волевая русская идея"
"Имперское мышление"
"Комплекс жертвы"
"Ода империализму (в прозе)"
"О необходимости русской колониальной империи"
январь 2003 г.
