Политический классВ современном обществе основным субъектом политической деятельности является партия. Само слово "партия" произошло от латинского слова "pars" ("часть"), и это весьма характерно. Партийная система есть следствие того, что нация находится в состоянии раздробленности. Консервативные критики много писали об этом, но как-то не акцентировали своего внимания на характере данной раздробленности. Её, эту раздробленность, нельзя считать политической. Она связана с наличием в обществе разных классов, то есть крупных групп, отличающихся друг от друга своим отношением к собственности на средства производства.
Классы, взятые в данном значении, существовали всегда, точнее, в исторически обозримый период истории человечества. Но в традиционных цивилизациях они, так или иначе, подчинялись государству, которое представляло собой надклассовую общность. Монархия есть (точнее была) ярчайшим проявлением такой общности. Сильная королевская (царская, императорская) власть всегда сдерживала поползновения классов на установление своей гегемонии. Периодически она устраивала массовые чистки в отношении аристократической элиты, считающейся первейшей опорой трона. Уже одно это опровергает утверждение марксизма о том, что вся история есть история борьбы классов за власть, которая может быть только классовой. Противостояние классов представляет собой только её часть, причем далеко не самую важную. Если уж говорить о борьбе в ходе исторического развития, то её основное содержание составляет взаимодействие государства и общества. Если первое связано, главным образом, с политикой, то последнее основано на экономике. В нормальных условиях доминирует именно политика, подчиняя себе экономику. Но когда происходит ослабление политической составляющей, на первый план пытаются выдвинуться экономические группировки. Природа не терпит пустот, и образовавшийся вакуум неизбежно заполняют иные силы.
В Новое время общество подчинило себе и политику, и государство. Классы осознали себя единственными субъектами политической борьбы, что потребовало от них создания особой формы самоорганизации. Старые сословные корпорации этому требованию не отвечали, и на их смену пришли партии. С этого момента надклассовое единство рухнуло, и пришло время классовой диктатуры. Она, в большинстве случаев, носила и носит буржуазный характер. Были попытки установить диктатуру пролетариата, однако сам пролетариат оказался не способен осуществлять государственную власть. В результате его гегемония была подменена партийной гегемонией бюрократии. Она не стала классом, но приобрела некоторые его черты, организовав контроль над средствами производства. Тому способствовало некоторое сходство в положении бюрократии и рабочего класса. И чиновники, и рабочие (при капитализме) представляли собой группировки наёмных работников. В социологии даже существует понятие - "конторский пролетариат". Вот и получилось, что диктатуру пролетариата возглавила именно конторская прослойка, в чью собственность и перешли средства производства. Бюрократы осознали себя частью, причем самой элитной, пролетариата, с лёгкой совестью присвоив себе право решать судьбы всего рабочего класса страны.
В разных социалистических странах подобная система имела разные судьбы.
В СССР бюрократия отказалась от монополии на собственность, но сохранила (в целом, с известными ограничениями) монополию на власть. Нынешний аппарат управления в России больше напоминает класс, чем чиновничество. Отсюда и столь сильные позиции, которые занимает "партия власти" сегодня.
В КНР бюрократия несколько ограничила свою монополию на собственность, но монополию на власть оставила без каких-либо изменений.
В странах Восточной Европы произошёл возврат к классической буржуазной модели, которая сейчас господствует в большинстве стран мира.
В рамках данной модели буржуазия осуществляет свою партийную гегемонию, но время от времени даёт порулить социал-демократическим партиям, выражающим классовый интерес рабочих, чьё положение, впрочем, весьма близко к положению мелкой буржуазии. Социал-демократия не покушается на всевластие капитала, однако, она существенно ограничивает его, сохраняя некую классовую и политическую автономию.
Партийная система разрушает национальное единство. Классы с их экономическими интересами, дорвавшись до государственной власти, пытаются сначала подменить собой национальное государство, а потом и устранить его. Это неизбежное следствие любого экономизма - расширяясь вширь, завоевывая политическое пространство, экономика делает ненужным саму политику. Она предлагает свой механизм управления, основанный на взаимодействии хозяйственных структур. Это ярче всего проявляется именно сегодня, когда происходит обострение противоречий между интернациональным характером капитала и национальной сутью государства (более подробно смотри статьи "Враги народов"
, "Большая драка вокруг Ирака"
И дело здесь не столько в самом капитализме. Он просто выражает антигосударственные тенденции с наибольшей силой. На самом деле любая социальная сила, пришедшая на смену буржуазии, тоже будет минимизировать государство. В СССР квазикласс совбюрократов всемерно способствовал ослаблению государства. Характерно уже одно то, что официальная идеология - марксизм - предполагала отмирание государственности. Мощный бюрократический аппарат, начиная со времён Хрущева, постоянно снижал эффективность управления государством, превращая его в фикцию. При коммунистах партийно-государственная прослойка взвалила на себя неподъёмное бремя тотального руководства экономикой. В этом, кстати сказать, проявилось раболепие наследников Маркса перед экономизмом. Государство принесло себя в жертву экономике, отдав ей свой бесценный организационный ресурс. Результаты общеизвестны.
Определённая партийно-политическая группировка выражает интересы лишь одной части нации. Может быть национальная партия, но общенациональной партии быть не может. Партийный интерес формируется на базе интереса социального. В партии, которая попыталась бы объединить не просто выходцев из разных классов, но выразителей их интересов, неизбежно началась бы острая внутренняя борьба. Она была бы обусловлена разным видением социальной действительности, которое в свою очередь, обуславливается принадлежностью к разным общественным средам. Рабочий, предприниматель, крестьянин могут (и должны!) придерживаться одних и тех же национально-государственных воззрений, но они по-разному видят положение своих групп в системе устройства общественно-государственного. Каждый желает наибольшего продвижения именно своей социальной группы. И это нормально. Ненормально, когда одна из групп занимает доминирующее положение, что мы и видим на примере и капитализма, и коммунизма.
Нет абстрактного национализма, каждый национализм преломляется условиями социальной жизни различных групп общества. Национальное единство невозможно в рамках какой бы то ни было партии. И, тем не менее, оно необходимо, без него нет и не может быть полноценного национализма.
Как нам представляется, должен возникнуть новый тип политики и политиков, не связанных с интересами отдельных классов. Правильнее сказать, что сами политики будут представлять собой некий класс. Этому классу совершенно незачем будет связывать свою судьбу с какой-либо моделью владения собственностью на средства производства. Эту модель неизбежно создают классы экономические, заинтересованные в установлении гегемонии своей группы не только на хозяйственном, но и на политическом пространстве. Политика перестанет быть "концентрированным выражением экономики" (по выражению В. Ленина), она станет суверенной областью. А политики из партийных наёмников социально-экономических группировок превратятся в действительно объективных наблюдателей, которые стоят над взаимоотношениями между различными классами в процессе производства и обмена.
В традиционных обществах роль политического класса выполняла аристократия. Но она была слишком интегрирована в систему производства и обмена, что существенно её деполитизировало, превращая из прослойки воинов и управленцев в класс землевладельцев. Именно эта деполитизация и привела, в конечном итоге, к ослаблению политической сферы как таковой. Кризис средневековья, завершившейся чередой буржуазных революций, был, по преимуществу, кризисом политики, которая капитулировала перед экономикой.
Только взгляд на политику глазами суверенного политика, свободного от собственности, позволит ей стать действительно наукой управления государством. До момента национальной революции политика была и будет служанкой экономики, после него она обретёт независимость и самоценность.
Положение политика нового типа станет близко к положению философа-обществоведа. Как "естественные" науки в эпоху технической революции становятся достоянием рабочих и работодателей, так и общественные науки в эпоху революций национальных станут достоянием политиков.
Политическая составляющая нации будет представлять собой одновременно - и класс, и партию, и орден, и университет, и НИИ. И в то же время оно не будет ничем из перечисленных выше структур. Возникнет грандиозный центр, способный профессионально анализировать политическую ситуацию в стране и просчитывать развитие политических процессов на несколько шагов вперёд.
Неизбежно возникает вопрос - а кто составит политический класс? По нашему мнению, это будут учёные-обществоведы: политологи, социологи, историки и т д. Разумеется, речь идёт не о нынешних специалистах в области общественных наук. Обществоведы будущего не имеют права быть только лишь кабинетными мыслителями и лабораторными экспериментаторами. Им предстоит стать агитаторами и пропагандистами, трибунами и газетчиками. Высшие учебные заведения и НИИ общественного профиля выступят ещё и в роли штабов, генерирующих политическую стратегию. А если надо, то они возьмут в руки оружие, составив нечто вроде сражающейся гвардии национальной революции.
Политический класс получит свое представительство. Люди, обладающие суммой определённых обществоведческих знаний и способностью приложить их к конкретным задачам, будут делегировать своих представителей во всероссийский Политический Совет. А на местах сформируются местные политические Советы.
Довольно остро встанет вопрос о содержании структур политического класса. Как предоставляется, он должен быть лишён возможности самофинансирования. Иначе может произойти то, что произошло с бюрократией при советской власти, когда чиновники стали чем-то вроде экономического класса. Также неприемлемо ставить указанные структуры в зависимость от "пожертвований" со стороны разных хозяйственных структур. В этом случае мы получим новый политический пролетариат, зависимый от экономических классов. Вряд ли будет оправданным и перевод политиков на финансирование из государственного бюджета. Это чревато установлением их зависимости от бюрократического аппарата.
Целесообразнее было бы создать некий общенациональный политический фонд, средства в который будут поступать как из госбюджета, так и от хозяйственных структур. Страну следует обложить "политналогом", что позволит создать действительно независимое экспертное сообщество, полностью компетентное в политических вопросах. Траты, конечно, окажутся немалыми, но они окупят себя сполна. На политике экономить не стоит…
Возникает вопрос: "А может, следует наделить политический класс властными полномочиями, создав нечто вроде аристократической республики?". Однако, подобное развитие событий вызвало бы опасный перекос в иную сторону. Власть, как представляется, должна быть выше и экономики, и политики, в то же время занимаясь и тем, и другим. Диалектика требует не зацикливаться на какой-то одной противоположности, но искать их синтез. Стране в равной степени необходимо как надклассовое единство, так и классовое разделение. И если политики окажутся компетентны в области осмысления общенационального интереса, то "хозяйственники" лучше всего сформулируют интересы узкоклассовые. А власти жизненно важно получить всю сумму мнений, существующих в сфере экономики и политики.
Такая, диалектически выстроенная власть может принадлежать лишь одному человеку - Вождю, который всё же будет больше политиком. Передача её какой-либо группе неизбежно обернётся однобокостью в управлении государством, которое будет отдано на откуп очередному слою с его специфическим видением ситуации и корпоративной амбициозностью. Сейчас мы не делаем выводов о том, должна ли быть власть Вождя монархической (передаваемой по наследству) или предпочтительнее было бы ввести пожизненное (вариант - долгосрочное) президентское правление. Это привело бы только к бесполезной в нынешних условиях дискуссии о "пользе и вреде монархии". Важно уяснить главное - власть должна быть единоличной.
Вождь мыслится нам как фигура, находящаяся на пересечении различных информационных потоков, исходящих от структур экономических классов и политического слоя. Он не укрывается за бюрократической стеной, а впитывает в себя мнения представителей от всех группировок. Полученная информация суммируется им и превращается в базу для принятия важнейших стратегических решений. Эти решения исполняются немногочисленным, но эффективным бюрократическим аппаратом, который находится под двойным - государственным и общественным - контролем. Первый осуществляет Вождь, опирающийся в данном плане на особый контрольно-ревизионный орган, функционирующий вне системы Совета министров и непосредственно подчиняющийся Главе Государства.
Общественный контроль осуществляется посредством гласности. Вовсе не следует наделять какие-либо группировки директивными полномочиями, предоставляя им возможность смещения и назначения государственных чиновников. Подобная ситуация завершится тем, что госаппарат станет выражать интересы одной, самой сильной общественной или политической группы. Тогда государство либо растворится в болоте экономизма, либо сгорит в огне "идеологизма".
Другое дело, все классы нации вправе требовать от чиновничества полной гласности в вопросах, которые входят в сферу их компетенции. Весьма эффективной нам видится такая мера, как запрос в министерства и ведомства, предполагающий обязательный и гласный ответ с освещением в неподцензурной прессе. Этот запрос может посылать любой компетентный представитель, делегированный в Политсовет и всероссийское собрание "хозяйственников" (условно назовем его Хозяйственной палатой). И чиновник любого ранга обязан будет дать обстоятельный ответ. В том случае, если данный ответ не удовлетворит собрание, оно сможет направить представление в Контрольно-ревизионный комитет, который немедленно приостанавливает деятельность министра и проводит расследование. Судьба чиновника решается по его результатам. Если они не устраивают собрание, то оно шлёт представление Вождю, за которым остаётся последнее слово.
Ещё одной действенной мерой против бюрократизма может стать частичная децентрализация страны, предполагающая передачу большей части властных полномочий на местах региональным политсоветам и хозяйственным палатам. Кроме того, было бы оправданным разделить саму страну на 200-300 уездов с ликвидацией областного деления. (Национальные республики остаются - по соображениям особого характера. См. "Несколько слов в защиту федерализма"
Многие национально ориентированные мыслители видели и видят необходимость укрупнения регионов, считая, что данная мера укрепит единство страны. Нам же очевидно, что в этом случае возникнут грандиозные бюрократические монстры. Ведь чем больше территория, тем больше нужды в наличии сильной исполнительной вертикали. Кроме того, руководству больших областей довольно трудно учитывать многообразие территорий, которые в эти области входят.
В небольших по размеру уездах легче будет организовать действенное, эффективное самоуправление. Причём осуществлять его должны дуумвираты, состоящие из представителей политсовета и хозяйственной палаты. Таким образом, в регионе будут учитываться интересы как политиков, так и хозяйственников. (Есть смысл создать, на ещё более низком - волостном и районном уровне - систему "прямой демократии", основанную на деятельности всеобщих сходов населения.)
ноябрь 2003
