Политическая правая: попытка анализаДействительно, что такое политическая правая и кто такие сами правые? В сознании многих правая и правые сразу же ассоциируются с пресловутым "Союзом правых сил", отстаивающим ценности либерализма и рыночной экономики. Чуть раньше, в самый разгар перестройки правыми именовали советских консерваторов - первого секретаря Компартии РСФСР И. Полозкова и его окружение, депутатов группы "Союз", идеологов Объединенного фронта трудящихся и т. п. Любопытная метаморфоза, не правда ли? Здесь есть даже какая-то ирония - термин переходит от ярых антирыночников к заядлым рыночникам.
По всему выходит, что данный термин вовсе не связан с защитой или отрицанием рыночной экономики, как это ныне толкуют либеральные публицисты (да и не только они - приверженность правых к рыночной экономике утверждает и "традиционалист" А. Дугин). Вообще, надо отметить, что и либералы, и коммунисты, демонстрируют наибольшую схожесть собственных воззрений именно по отношению к экономике. Последняя объявлена ими неким абсолютным началом человеческой жизни. Политика в такой оптике является чем-то производным от экономики, и государство выступает исключительно в качестве её служанки. И это характерно не только для капитализма, при котором власть зависит от воли крупного капитала, в свою очередь трепетно прислушивающегося к незримым и капризным "пожеланиям" рыночной конъюнктуры. Коммунисты, с их грандиозным государственным аппаратом, также делали всё для того, чтобы растворить государство в экономической стихии. Они взвалили на него тяжелейшей груз дотошного и всеобъемлющего регулирования экономических процессов. Советская государственность стала всего лишь средством достижения непрерывного роста "производительных сил", но она не выдержала послевоенной гонки за экономическое лидерство, проиграв более гибкой западной системе. Поэтому и капиталистический рынок, и тотальный план являются двумя сторонами "блестящей" медали экономического детерминизма.
Понятие "правый" более относится к политической области. Оно тесно связано с консерватизмом, понимаемым в данном плане как защита существующего порядка. И в случае с советскими консерваторами, и в случае с либералами из СПС мы имеем дело с той политической группой, которая защищает современный ей порядок. Причём любопытно, что и первых, и вторых ни в коем случае нельзя считать партией власти, власть находилась (находится) в руках центристских группировок - горбачёвских социал-демократов и путинских "правоцентристов". То есть, указанные нами группы "правых" выражают суть современного им порядка гораздо более интенсивно, чем даже официальные институты власти. В самом деле, последователи Полозкова были куда большими социалистами, чем Горбачёв, а сторонники Немцова проявляют себя гораздо большими либералами, чем Путин.
Безусловно, и те, и другие не являются правыми ни в историческом, ни в более тонком - мистическом - плане, о чём ещё будет сказано ниже. Однако, их можно (весьма условно) назвать "правыми" с точки зрения актуальной политики с её постоянно меняющейся конъюнктурой. На примере этих двух условно "правых" групп мы можем выделить первый смысловой слой термина "правый". Правые - это наиболее последовательные и твёрдые консерваторы.
Сам консерватизм может носить ретроспективный характер, то есть защищать уже рухнувший порядок, требуя его восстановления на более или менее новом уровне. В этом плане нынешние радикальные коммунисты (В. Анпилов, В. Тюлькин и др.) продолжают оставаться быть такими же "правыми", как и во времена Полозкова. Политический расклад в современной России представляет собой рыхлый, но доминирующий "центр" - властный ("Единство") и оппозиционный ("Яблоко" и КПРФ), не имеющий чёткой политической перспективы и несколько прижатый двумя группировками оперативных и ретроспективных "правых". И это ещё один указатель на природу "правизны" - правый есть не просто консерватор, он радикальный консерватор.
Если "правый" (в области актуальной политики) есть консерватор, то "левый", напротив, революционер, нигилист. И тут мы замечаем одну интересную вещь. Наши "правые", как оперативные, так и ретроспективные, являются одновременно и "левыми": коммунисты в той мере, в какой они сопротивляются тем новым социальным реалиям, что уже устоялись, а либералы из СПС в той мере, в какой они призывают демонтировать некоторые остаточные конструкции советизма. В области центра всё ещё более сложно, ведь его группировки в разной пропорции соединяют как либеральные, так и коммунистические компоненты.
В этом российская политическая ситуация значительно отличается от западной. Там левые - настоящие, классические, радикальные - являются действительно левыми и не носят никаких правых черт. Лишь человек абсолютно безумный может охарактеризовать в качестве правых Тольятти, Марше или же Берлингуэра и их нынешних незадачливых последователей, ведь западные коммунисты не имели никакого опыта государственного управления и не создали своего порядка. Социал-демократы же, которых традиционно записывают в левые, перестали ими быть где-то со времён первой мировой войны, когда они стали частью политического истеблишмента западных государств. "Левая" социал-демократия стала ядром коммунистического движения, сохранившего революционный дух I и II Интернационалов, а "правая" сформировала социал-реформистское крыло либерализма, обеспокоенное "гуманизацией" капитализма. Причём порой социал-демократы становились в авангард борьбы с "коммунистической угрозой". Так, именно немецкие социал-демократы сорвали в 1919 году попытку леворадикалов Либкнехта и Люксембург перевести Ноябрьскую буржуазную революцию на социалистические рельсы.
Было бы преждевременно списывать западную левую со счетов современной политики. Пережив шок, связанный с падением советизма и потеряв львиную часть своих сторонников, перешедших к социал-демократам, она, тем не менее, оправилась и перегруппировала свои ряды для нового наступления. Просто на смену просоветскому "марксизму-ленинизму" приходят новые версии коммунизма, черпающие свой идеологический ресурс из совершенно разных источников. Одним из таких источников стал троцкизм, всегда находившийся в оппозиции к советскому опыту державности. Ранее располагавшийся на периферии левого движения и значительно уступавший промосковским компартиям, ныне он обретает второе дыхание. На последних президентских выборах во Франции троцкисты собрали около 10%, опередив "классическую" компартию Робера Ю, сумевшую достичь всего лишь жалкого 3%-го уровня. Впрочем, марксизм вряд ли станет идейной основой современного левого движения. На подходе создание совершенно новой, "синтетической" левой идеологии, обосновывающей необходимость передела собственности в мировом масштабе - за счёт "богатого" Запада в пользу "неимущего" третьего мира. Эта идеология уже выращивается в революционной лаборатории т. н. "антиглобализма", движения, где марксисты составляют меньшинство.
Деление на "правых" и "левых", однако, будет выглядеть совершенно иным, если мы покинем уровень актуальной политики и переместимся в плоскость истории, памятуя о том, что она есть политика, опрокинутая в прошлое. Выяснится, что эти термины возникли на заре существования буржуазной демократии, во время Великой Французской революции, и первоначально характеризовали разделение на сторонников и противников "абсолютной монархии". В Генеральных штатах, а после и в Учредительном собрании первые сидели по правую руку от председателя, вторые - по левую. Лагерь роялистов возглавляли - аббат Мери и талантливый оратор драгунский капитан Казалез. Им противостояли все представители от "третьего сословия", а также либеральные дворяне и священники. К левым относил себя даже Мирабо, вообще бывший противником демократии и видевший свой идеал в цензовой парламентской монархии. Любопытно, что пресловутый Якобинский клуб, обычно ассоциирующийся исключительно с именем радикального республиканца Робеспьера, в начале своей деятельности объединял все левые парламентские группировки, в том числе и сторонников Мирабо. Лишь по ходу развёртывания революции в клубе произошло несколько расколов и руководство им перешло к Робеспьеру.
Даже и через сто лет в ряде европейских парламентов сторонники сохранения и укрепления монархической власти занимали правые скамьи - в противоположность либералам и социалистам. Такова, например, была ситуация в Германии, Австро-Венгрии, России. В нашей стране до революции никому и в голову не пришло назвать правыми деятелей кадетского и октябристского толка. Правыми всегда именовали т. н. "черносотенцев", сторонников самодержавной монархии и сословности.
Но уже тогда в мире наблюдались некоторые тенденции к изменению. Так, в британском парламенте правые места занимали уже не последователи определённой идеологии, а представители любой политической партии, победившей на выборах и формирующей правительство.
В России после Февральской революции сторонники самодержавия были вынуждены уйти в подполье (их организации и печатные издания подверглись официальному запрету). Характерно, что в февралистской России своё влияние потеряли даже либеральные сторонники конституционной монархии (октябристы), и вся политическая инициатива полностью перешла в руки республиканцев социалистического или либерального толка. В данной политической обстановке правыми стали именовать кадетов и их союзников, т. е. силы, группировавшиеся вокруг генерала Корнилова. Февраль избавил кадетскую партию от необходимости носить маску конституционного монархизма, и она открыто объявила о своей приверженности республике. С ней был солидарен и Корнилов, противопоставлявший "революционной демократии" левых "республиканскую демократию" либералов.
Но уже после Октябрьского переворота ситуация вновь изменилась. На территории Белой России произошёл резкий подъём монархического движения и несмотря на то, что сами вожди антикоммунистического сопротивления склонялись к либерализму, сторонники самодержавия либо предельно мало ограниченной монархии оказывали на них существенное влияние. Так, в деникинском Особом совещании они составляли половину его членов. Термин "правый" теперь снова стал употребляться в отношении монархистов, и подобное положение дел сохранилось в эмиграции.
Заметна весьма интересная закономерность. Там, где традиционалистские, монархические силы оказываются на периферии политического пространства и теряют своё влияние, термин "правый" переходит к бывшим левым, вернее, к их либеральной части. Они как бы занимают места ушедших и присваивают себе их имя - при том, что политически выполняют уже совершенно иную роль. И ныне правыми считаются именно либералы, которые, строго говоря, есть те же самые левые, что и коммунисты.
Имя правых было присвоено ими в целях упрочения собственного порядка. Оно содержит некую "магию" могущества, воздействующую как на сознание, так и на подсознание - на те архаические слои, что покоятся под спудом современного рационализма. Тут необходимо вспомнить, что у индоевропейцев "правое" всегда отождествлялось с чем-то прямым, с сутью, истиной, существованием (бытием). Причём они неизменно противопоставляли ему "левое", связывая его с кривизной, ложью и небытием. Особенно ярко это проявилось у древних славян, знавших о некоем метафизическом противостоянии двух вселенских начал - Правды ("правой") и Кривды ("левой"):
Это не два зверя собиралися
Не два лютые собиралися:
Это Правда с Кривдою соходилася
Промеж собой они бились-дрались,
Кривда Правду одолеть хочет…"
("Голубиная книга")По данным "Голубиной книги" Кривда одержала победу на земле, а Правда ушла на небо. Тут уже содержится прямое указание на высшие потусторонние реальности - "прямое правое" связано с верхом, а "кривое левое" - с низом.
Следует учитывать, что "левое кривое" не всегда символизировало зло - часто оно применялось для характеристики потустороннего земного, понимаемого как некая онтологическая оппозиция потустороннему небесному. Так, славяне относили мужское начало к правому, тогда как женское - к левому - кое-где и до сих пор во время свадеб и погребений женщины стоят слева от мужчин. Выдающиеся исследователи славянской мифологии В. В. Иванов и В. В. Топоров писали: "Противопоставление правый-левый лежит в основе древнего мифологизированного права (право, правда, справедливость, правильный и т. п.), гаданий, ритуалов, примет…". Ещё и сегодня бытует характерное выражение: "Даю правую руку на отсечение". Оно есть отголосок тех времен, когда выступая на суде, человек апеллировал к правой, небесной стороне и изъявлял готовность принести ей в жертву свою правую руку, если его показания не будут правдивыми. Сам древний суд вершился князем, символизировавшим Божественное Небо. Позже немало судебных функций останется за Монархом, который обладал тем же символизмом. (В этом плане немаловажным будет заметить, что пресловутое разделение властей на законодательную, исполнительную и судебную является одним из ярчайших проявлений десакрализированного либерализма.)
Оппозиция правого и левого характерна и для христианства. Так, считается, что во время Страшного Суда праведники будут находится по правую руку от Христа, грешники - по левую. За правым плечом человека помещают ангела-хранителя, тогда как за левым - беса-искусителя.
Весьма любопытным будет обратиться к одной из ритуальных практик времен правления царя Иоанна IV Грозного. В ходе разных дворцовых церемоний представители Опричнины размещались по правую руку от Государя, а представители Земщины - по левую. Это носило глубочайший символический смысл - опричные территории рассматривались как некий небесный удел на земле (отсюда противопоставление Земщине), как царство земных ангелов, воинов-монахов, управляемых Царём-игуменом.
Таким образом правое, в противоположность левому, характеризует нечто сакральное, метафизически оправданное, благое, мужественно-героическое, связанное с потусторонним верхом и устремлённое к нему. Ввиду этого определение "правый" больше подходит традиционалистскому, "реакционному" движению, выступающему за монархию и сословность - реалии, прямо "манифестирующиеся" с правой, небесной стороны.
Монархия есть форма государственного устройства, наиболее оправданная с точки зрения тех, кто пытается привести посюстороннее в известное соответствие с потусторонним. В этом смысле она ещё более сакральна, чем клерикальные образования, управляемые духовенством. В последнем случае речь идёт о воле людей, избирающих своих правителей или их назначающих. Монархом же считают человека, имеющего право на власть по наследству, право, реализация которого не зависит ни от кого из людей и обеспечивается самим фактом рождения (освящение монаршей власти, производимое в ходе церковного ритуала, лишь подтверждает данный факт). Это рождение рассматривается как некое слово, сказанное свыше о судьбе человека. Точно таким же словом является и факт рождения человека в определённой сословной среде. Во времена традиционной цивилизации такое определение судьбы считалось чем-то вполне естественным и отвечающим воле Божией. Собственно говоря, всё это явления одного порядка с рождением человека в определённой семье и среди определённого народа. Определение родовой судьбы человека по двум последним обстоятельствам не подлежит сомнению, в то время как первые два объявляются пережитками и, в лучшем (или даже худшем) случае, сводятся к музейной конституционной монархии и не менее музейным "дворянским собраниям".
Вот почему истинно правым является монархическое движение. Расположение роялистов справа от председателя парламента вовсе не было случайным, хотя никто не и не планировал его специально. Всё произошло по наитию, по сердечному движению, распознающему волю Божью.
Что же до трансформации изначального смысла понятия "правый" и придания ему либерального окраса, то это стало причиной десакрализации общественных отношений. Чем более слабой становилась изначальная, "историческая" правая, тем более настойчивыми становились попытки либералов встать на их место, воспользовавшись этим в высшей степени "охранительным" именем. Тут весьма подходит выражение "свято место пусто не бывает". Действительно, покинутая святыня становится местом обиталища подземных, инфернальных сил.
Сумеет ли историческая правая преодолеть маргинализм своего нынешнего "фольклорного состояния" и превратиться в серьёзную политическую силу? Это довольно сложный вопрос. Всё зависит от способности к политическому творчеству, от новых подходов к решению извечных проблем. Правая должна стать интеллектуальной альтернативой всему разнообразию т. н. "современной мысли", уходящей корнями в эпоху "Просвещения". Точное осмысление современных процессов, использование современных приёмов информационной и организационной борьбы - при сохранении приверженности к традиционным основам - вот то, что сделало бы правых действительным фактором нынешней общественной жизни.
октябрь 2002 г.
