Традиция и трудТруд давно уже стал некоей бесспорной и практически абсолютной ценностью. Кто из нас не помнит знаменитое "Труд облагораживает" или "Без труда не вытащишь и рыбку из пруда". Особенно трогательно звучит "Труд сделал из обезьяны человека". Здесь уже труд поднимается до уровня божества, творящего центр и средоточие мира - человека. Собственно, трудовая теория Энгельса и была своеобразным религиозным догматом - еще одним кирпичом в новую вавилонскую башню, возводимую Марксом, "штурмующим небо".
Любопытно было бы коснуться интерпретации марксизма, данной знаменитым метафизиком и философом Дугиным, причем данной с явным одобрением: "Труд Маркс рассматривает как созидательный импульс бытия, как центральную ось жизнь и движения, как некий положительный солнечный принцип… Стихия созидания, производства является тем главным бытийным вектором, который направляет процессы из горизонтального, инерциального состояния в состояние вертикальное, волевое. В отличии от библейской этики, в которой подразумевается, что Труд был результатом грехопадения и своего образа проклятием Адаму за преступление Божественных заповедей…, Маркс однозначно утверждает священный, целиком позитивный характер Труда, его сакральность, первичность, самоценность и самодостаточность. Но в своем изначальном состоянии Труд… подобно Абсолютной Идее Гегеля - еще не осознает себя сам… Для достижения этого требуется долгий и сложный процесс движения по диалектическим лабиринтом истории".
В союзниках у марксизма, подменяющего религию квази-религией, оказываются и многие течения внутри христианства (или, выразимся несколько иначе - течения, относящие себя к христианству). Они также абсолютизируют Труд, либо склонны к его абсолютизации. Идеологически близки к марксизму и коммунизму в 19 - нач. 20 вв. оказываются многие секты "духовных христиан" - "духоборы", "молокане", "новые израильтяне" и т. д. Внутри "духовного христианства" даже существовало отождествление Бога и Труда. Вряд ли при этом стоит удивляться тому, что "духовные христиане" выдвинули откровенно коммунистическую программу обобществления имущества, а некоторые из них попытались реализовать ее на практике в рамках религиозных коммун.
Не удивительно и пристальное внимание, уделяемое сектантам со стороны социал-демократов. До революции РСДРП даже издавало газету "Рассвет", специально ориентированную для идеологического воздействия на секты.
В свою очередь, и это отмечали многие деятели большевизма и историки рабочего движения, сектанты принимали самое активное участие в работе разных пролетарских организаций, где занимали откровенно революционную позицию (причем речь идет не обязательно о революционных организациях - так, мощнейшему революционизирующему воздействию сект подверглись вполне лояльные вначале рабочие общества трезвости).
Во время февральской смуты 1917 года сектанты сыграли одну из ведущих ролей в дестабилизация жизни Петрограда. Они довольно эффективно разлагали воинские части, а казаки из секты "Новый Израиль" сумели существенно затруднить наведение порядка на улицах города (об этом подробно пишет эсдек и специалист в области сектантства Бонч-Бруевич). С еще большим восторгом духовные христиане встретили Октябрьский переворот. В !919 году в знак благодарности за поддержку, советское правительство разрешило многим из них не служить в армии.
Причем, что характерно, на строну большевиков стали не только секты, возникшие на русской почве, но и откровенные "западники". К примеру, адвентисты седьмого дня утверждали, что на Ленине "почиет благодать Божия". "Мы убедились, - гласила одна из деклараций 5-го съезда адвентистов, - в том, что Бог в своем провидении расположил сердце и дал мудрость нашему незабываемому В. И. Ленину и его ближайшим сотрудникам в деле мудрой организации единственного в мире прогрессивного и современного аппарата".
Обратим внимание на традиционно гипертрофированное трудолюбие всех и всяческих сектантов, а также сопоставим его с трудолюбием староверов (внесших огромный вклад в свержение русской монархии) и протестантов (давших религиозный импульс развитию капитализма), чье отношение к экономике весьма схоже со старообрядческим. Перед нами некий тревожный момент, один из, если так можно выразиться узлов, в котором снова и снова, на некоей общей мировоззренческой основе, связываются устремления коммунистов и либералов. И это побуждает пристальнее взглянуть на природу и характер Труда, как такового.
Труд - энергия человека по преобразованию окружающей его среды и себя же самого. То есть, если взглянуть на него с точки зрения теологии, то он будет символизировать творение, возникновение различных вещей и состояний, происходящее под воздействием энергий ("логосов", "идей-волений") Божественной сущности. Иначе говоря - Труд есть образ Благодати Господней, ибо Благодать суть те же самые творящие энергии.
Но вот тут-то и необходимо сделать две существеннейшие оговорки. Во-первых, следует разделить "изначальный", "чистый" Труд, данный как задание Адаму в Раю: "И взял Господь Бог человека, которого создал и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать и хранить его" (Быт. 2, 15). Речь здесь, конечно же, идет о некоем особом виде Труда, о виде, который соответствовал духовно-метафизическим условиям Рая и который очень сложно представить сегодня. И только после грехопадения Адама и изгнания его с небес Труд приобрел характер двоякий характер, став и благом, и проклятьем: "…Проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; тернии и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят…" (Быт. 3, 17-19). По мысли митрополита Владимира (Богоявленского) грех добавил к Труду работу, понимаемую как нечто грубое и подневольное, имеющее сотериологический характер и призванное искупить грехи человека. И уже это одно не позволяет говорить о "святости Труда" - он имеет и светлую, и темную стороны.
И, во-вторых, Труд, как и любой символ, может попытаться заместить символизируемое. Вернее, конкретные люди могут отождествить энергию Труда и энергию Господа, поставить Труд (шире - хозяйственную активность вообще) на место Благодати. Когда человек забывает об аспекте "проклятия" в Труде, он идеализирует и даже абсолютизирует его. Это происходит в том случае, если сам человек не готов или не желает осознать реальное присутствие Благодати в мире, если он отчужден от нее. Здесь уже возникает потребность в заменителе, в чем-то мощном и активном, в чем-то, что можно сопоставить с преобразовательной энергией Господа.
Теперь попробуем приложить нашу схему ко всем указанным выше направлениям, раскинутым между двумя мнимыми полюсами - коммунизмом марксистского типа и буржуазным либерализмом.
Марксизм представляет собой предельно материалистическое мировоззрение, вообще отрицающее любое трансцендентное начало. В данном случае абсолютизация труда совершенно понятна и не требует особых объяснений. Однако, по мере продвижения "слева" "направо" картина существенно усложняется.
Внимательно изучая различные "христианские" секты легко убедиться в том, что они противопоставляют себя всем окружающим, считая их лишенным Божественного влияния. Ими руководит абсурдный максимализм, предельно нигилистическая оценка мира. "Классическое", "догматическое" христианство также настроено скептически в отношении мира, пережившего грехопадение Адама, однако, оно видит и его благие стороны, и уж, тем более, не отрицает преизбывное наличие в нем Благодати, всегда дающей возможность и личного спасения, и преображения социальной среды. В этом его отличие от сектантства, настроенного крайне нигилистически, постоянно уверенного в том, что уже завтра наступит конец света, надрывно и горделиво убеждающее в собственном всезнании. Более того, сам христианский мир рассматривается как нечто, изменившее Христу, а это уже придает сектантским учениям и практикам дополнительный трагизм и ощущение того, что мир оставлен Богом. Государство, церковная иерархия, господствующие хозяйственные структуры, т. е. все общество (и традиционное, и современное) объявляются или воспринимаются как безблагодатное, изменившее Христу.
По сути сектант движим предельным нигилизмом и даже более того, само сектантство возникает именно из нигилизма с его неоправданно максималистским отношением к реальности. Один из ведущих исследователей гностицизма (явления, несомненно имеющего сектантский характер) Ганс Йонас ("Гностическая религия") тонко подметил, что гностицизм сформировался нигилистическим мышлением, абсолютно непримиримым к несовершенству мира. Сектант не может смириться с ущербностью мира, с его удаленностью от идеала. Носитель яркого и радикального религиозного сознания, он устремляет свою религиозность не на Небо, а на землю, он жаждет обрести абсолютность здесь и сейчас. Напротив, истинный христианин, хоть и признает несовершенство мира, надеется преодолеть его по ту строну этой реальности, в жизни "будущего века", в Небесном Царстве, в сверх-реальности "нового неба и новой земле". При этом он отнюдь не отрицает возможности сократить расстояние между наличной действительностью и идеалом, но лишь сократить. И он также непримирим, но лишь в отношении того, что можно и нужно уничтожить еще по эту сторону.
И здесь взору сектанта открываются два пути. Первый - полное отрешение от мира, уход в себя, во внутренние духовные поиски, изоляция в рамках квази-общины или даже отшельничество. По данному пути идут некоторые маргиналы, очень скоро деградирующие во всех отношениях. Второй путь - попытка вернуть (шире - привнести) Благодать в мир собственными усилиями. И вот на этом пути особое внимание уделяется Труду, который рассматривается как идеальный заместитель столь "недостающей" Благодати - рассматривается за счет своей символической схожести с творческой и преобразующей энергией Господней. Экономическая же область признается идеальной средой для раскрытия всей полноты и абсолютности Труда. В результате сектант начинает творить свой, параллельный, "благодатный" мир, который сообщаясь с миром "безблагодатным" "спасает" его. Он создает свой хозяйственный уклад, свою "экономику", масштабы коей иногда просто потрясают. В качестве примера можно привести тех же иеговистов, возникших изначально в качестве некоего акционерного общества, опирающего на сеть дочерних предприятий. В настоящее время иеговизм представляет собой мощнейшую финансовую империю.. Такой путь характерен и для русского сектантства, породившего такие экономические мощные течения, как хлысты и скопцы (роль данных сект в генезисе российского капитализма великолепно вскрыл Н. Никольский в работе "История русской церкви"). Впрочем, весьма активны в хозяйственном отношении были духоборы, молокане, штундисты, "новые" и "старые" "израильтяне".
Секты предпочитают держаться в изоляции - на приличной дистанции от официальных общественных институтов. Они могут идти на союз с государством только тогда, когда оно осуществляет коренную ломку старого порядка - в надежде реализовать свои цели - полностью или частично. Так, "левые" русские сектанты вполне серьезно надеялись на создание усилиями большевиков своеобразного религиозного коммунизма, понимаемого ими как наделение павшего мира некоей трудовой эрзац-Благодатью. А вот "правые" иеговисты попытались вступить в союз с победившей в Германии партией национал-социалистов - несмотря на полное различие в идеологии. Поддержав Гитлера они надеялись изрядно потеснить официальные мировые банковские структуры, отрицательно относящиеся к нацизму (союз не удался - гитлеровское руководство сумело разглядеть провокационные замыслы иеговистов). Идеал сектантов всегда утопичен и противостоит любому "официозу". Несколько уклоняясь от темы все же стоит предположить, что именно сектантская идеология и их организационные структуры лягут в основу "нового мирового порядка", которое станет царством антихриста, т. е. пародией на потустороннее Царство Божие.
Иную позицию занимает "классический" протестантизм, также возникший из нигилистического отношения к христианскому (католическому) миру, "впавшему в римский соблазн". Но в отличии от сектантства, протестантизм довольно быстро отказался от нигилизма и на его базе, в конечном итоге, возникла идеология "либерал-консерватизма", предполагающая сочетания экономического либерализма и политического этатизма (классический образец - американские республиканцы). Объясняется это тем, что протестантам, в принципе, не нужно преобразование мира, они, так или иначе, находятся под влиянием доктрины предопределения, согласно которой одни уже, с самого рождения, обеспечены спасением, другие, напротив, с первого же мига жизни осуждены на погибель. В соответствии с подобными воззрениями, человеку достаточно лишь удостовериться в собственной избранности, о чем свидетельствует степень его материального процветания. Труд, таким образом, приобретает характер аскетического задания и одновременно является заменителем Благодати, выступая в качестве энергии, дающей человеку возможность чувствовать свою сопричастность Божеству. Но материального процветания достигает лишь часть людей, потому протестантизму важно обеспечить господство этой части, а также предоставление ей возможности неограниченного накопления. Отметим, что такое накопление, в огромном количестве случаев, не ставит своей целью обеспечение индивидуума как можно большим объемом материальных благ (и это существенно отличает капитализм от богатства в его традиционном понимании). Довольно таки часто предприниматель капиталистического типа ведет аскетический образ жизни, используя предметы роскоши как демонстрационное средство, легитимизирующее его "избранность". Следовательно, протестант не ставит своей целью преобразовать мир, ему достаточно уничтожить традиционную картину мира. Как только традиционные устои оказываются сокрушенными, протестант моментально становится консерватором и "традиционалистом".
Все вышесказанное можно отнести и к старообрядчеству с его тезисом "добрый прикуп - есть польза душевная" (киновариарх Выговской пустыни Андрей Денисов). Старообрядческое предпринимательство во многом инициировалось именно религиозно-нигилистическим недовольством по поводу того, что официальная иерархия (светская и церковная) якобы предали веру и лишились Благодати. При этом, по мере утверждения капиталистических отношений в России, т. е. деградации традиционной цивилизации и легитимизации ее антипода, старообрядцы все больше и больше дрейфовали (в политическом отношении) в сторону либерализма - достаточно привести имена Гучкова, Рябушинского, Некрасова, Коновалова и т. д. Но в противоположность протестантам старообрядцы так и не сумели стать духовно-политическим истеблишментом - коммунистическая версия экономизма оказалась более сильной.
В заключение данного анализа сделаем некоторое важное уточнение. Несмотря на общую приверженность абсолютизированному Труду, его понимание у разных направлений разное. Для протестантов он приобретает характер действа рутинного, монотонного, повседневного, а сам носитель Труда - буржуа (которым при капитализме является и банкир, и рабочий) - может быть образно сравнен с гномом, добросовестно ковыряющемуся в земле. Коммунист марксистского образца, напротив, рассматривает "священный Труд" как мобилизационный, молниеносный, огненно-вулканический прорыв из "царства необходимости в царство свободы", в котором "освобожденный Труд" станет сугубо добровольным и радостным. Посему коммунистического Труженика можно сравнить с титаном, "штурмующим небом", энергично разрушающим реальность в целях созидания нового мира. Такой форсированный выброс энергии Труда уже сам по себе предполагал истощение ее носителей, что и показал конкретно-исторический пример советизма, в течении рекордно короткого срока проэволюционировавшего от энтузиазма сталинских пятилеток до социальной апатии брежневских времен. Сектантов же можно поместить где-то посередине двух указанных типов.
Теперь необходимо сказать несколько слов о традиционном отношении к Труду. Совершенно очевидно, что Традиция категорически против абсолютизации Труда. "Лень" в традиционном обществе играла не меньшую роль, чем трудолюбие. Просто нужно провести четкую границу между "социальной патологией", принципиальным нежеланием вести какую-либо общественно-полезную деятельность, и Праздником - состоянием, отличным от работы. (Трудолюбие тоже может превращаться в патологию - типичным примером является пресловутый трудоголизм. В традиционной мифологии встречаются демонические существа, так или иначе страдающие "трудоголизмом". В качестве ярчайшего образчика можно назвать тех же "буржуазных" золотолюбивых гномов, упорных и жадных подземных тружеников, а также известных по кельтскому эпосу фоморов - титанических "существ стихий", практиковавших бессмысленный "комунистический" труд по строительству огромных сооружений). Любопытно, что одним из синонимов слова "лень" является слово "праздник". Поэтому мы и будем использовать данное слово в качестве диалектически неизбежной антитезы Труду.
Праздник - священная растрата всего того, что было накоплено Трудом. Это высшее, благородное расточительство. Если в Труде человек уподобляется Богу как Творцу, Демиургу, "проявляющему" вещи из первоначала материи, то во время Праздника он уподобляется Абсолюту, не желающему оставаться одному в своей немыслимой запредельности, Абсолюту, дарующему свой Свет, свою Благодать, свою Мощь, бросающему ее вовне - в кромешную тьму небытия, призванного стать бытием. Потому праздники в мире Традиции носят сугубо религиозный характер. И потому же они являются обязательными, а работа в праздничные дни считается довольно тяжким грехом. Заметим еще и наличие довольно большого количества праздничных выходных дней в традиционных государствах.
Немаловажной, для понимания традиционного отношения к Труду и Празднику, следует считать саму "культуру роскоши", наличествовавшую в мире Традиции. Рассуждая о ней надо вспомнить о массовых богатых пирах, часто устраивавшихся феодальными владыками для своего окружения и всех желающих. Вот как рассказывала "Повесть временных лет" о пирах князя Владимира Святого: "И дал Владимир обет поставить церковь в Василеве во имя святого Преображения, ибо в день, когда случилась сеча, было Преображение Господне. Избегнув опасности Владимир построил церковь и устроил великий праздник, наварив меду 300 провар. И созвал бояр своих, посадников и старейшин из всех городов, и много всяких людей, и раздал бедным 300 гривен. И праздновал князь восемь дней, и возвратился в Киев в день Успения святой Богородицы, и здесь снова устроил великое празднование, созывая бесчисленное множество народа. Видя же, что люди его христиане, радовался душой и телом. И так делал постоянно".
Поражает невиданная роскошь православных и католических храмов, осиянных величием римско-византийско-московского Средневековья и являющих собой ярчайший образчик неземной Красоты, растрачивающей себя в душах людей. Не случайно протестантская Реформация столь яростно выступала против "языческой роскоши Рима". (Монументальная архитектура "нового и новейшего времени", в большинстве случаев, не обладает величественной роскошью. Современные произведения архитектуры страдают подавляющим геометризмом и могут быть сопоставлены с циклопическими сооружениями фоморов).
Из вышеприведенных рассуждений можно сделать следующий политический вывод. Труд ни в коем случае не может считаться центром и основой правого, национального сопротивления нынешнему, либерально-плутократическому порядку. Он является лишь одной из частей диалектического единства Труда и Праздника. И абсолютизация первой части в высшей степени характерна для буржуазного либерализма. Посему наивными выглядят попытки многих праворадикальных движений XX века противопоставить плутократии т. н. "национально-трудовой строй" и выдвинуть на первый план фигуру национального Труженика (наиболее ярко это сделал Э. Юнгер). Плутократ тоже затрачивает значительное количество энергии Труда, без которого невозможно накопление. Ю. Эвола, стоящий на последовательно традиционных позициях, ставил в один ряд культ Труда и культ Золота, рассматривая их как важнейшие проявления подмены Жизни ее средствами. Русским правым, на наш взгляд, еще только предстоит выработать истинно традиционный взгляд на социальную жизнь, который только и может помочь избежать всех прогрессистских соблазнов.
январь 2002 г.
