Традиция и сталинизмСталинизм, как, впрочем, и любое другое явление, может и должен быть рассмотрен с точки зрения Традиции. И мы не сделаем ошибки, если скажем, что важнейшей составной частью русского традиционализма является идея "Третьего Рима". Россия в свете данной идеи рассматривается как страна, которая духовно и исторически наследует Второму Риму – Византии. Та же, в свою очередь, наследует Риму Первому. Для русского "римлянина" налицо великое метаисторическое движение – в пространстве, и во времени. Это своего рода прогресс, но прогресс скорее духовного свойства. Сначала величайшая в мире государственность преодолевает свой языческий характер. Потом, став уже государственностью христианской, она укрепляется духом учения Христа, совершенствует себя и достигает некоего максимума. Так возникает Третий Рим – совершенная Империя.
Но при этом традиционалист должен отдавать себе отчет в том, что прогресс не является чем-то необратимым. Великое метаисторическое движение может пойти и вспять, возвращаясь к прежним формам. Конечно, полное возвращение невозможно, происходит лишь частичное обретение прежних признаков. Возникает копия, которая заметно хуже оригинала. И в то же время само возвращение происходит.
Как нам представляется, сталинизм и был таким вот возвращением. И оно было реакцией на иное историческое возвращение – к древнему русскому язычеству. Оно состоялось в Октябре 1917 года.
Здесь стоит сделать одно философско-историческое отступление. Обычно традиционалисты представляют все антитрадиционные революции в качестве прорыва в некое совершенно иное состояние. Разрыв между новым миром и миром Традиции представляет им какой-то черной, необозримой пропастью. При этом они не понимают, что в данном вопросе мыслят именно как прогрессисты. Ведь только прогрессизм утверждает возможность создания чего-то сущностно нового, принципиально иного. Тем самым он легитимизирует себя в роли разрушителя. Согласно его логике – старое разрушено, но в то же время и новое тоже создается. Следовательно, прогрессизм есть творческое, созидающее начало. А уж насколько его созидание правильно – вопрос дискуссионный.
В противовес этому мы утверждаем, что традиционные формы не могут быть разрушены, ибо они возникли не столько по воле людей, сколько по воле Бога. Точно также человек (или какое либо иное творение) не может сотворить ничего, что отсутствовало бы в замыслах Творца. Другое дело, можно исказить созданное Богом. Именно это и сделал сатана, спровоцировавший грандиозную космическую катастрофу, известную под названием "грехопадение". Она изуродовало нашу вселенную, превратив ее в обиталище смерти и болезни. Дьявол сделал попытку стать на место Творца, но ему не удалось сотворить ничего, он смог только исказить созданное ранее (при этом искаженное переплетается с подлинным, темная сторона сочетается со светлой).
Также и в истории. Антитрадиционные восстания могут только исказить какие-либо формы, но создать что-то новое они не в состоянии. И, кстати говоря, очевидно, кто подкидывает людям мысль о возможности чего-то принципиально нового.
Революция 1917 года, достигшая своего пика в момент большевистского Октября, обещала создание "нового мира". Но она была обречена вернуться к каким-либо формам мира старого. На руинах Третьего Рима мог возникнуть либо Второй Рим, либо Русь дохристианская. Естественно, возникнуть они могли лишь как копии, причем копии не очень хорошего качества. Искажение – оно и есть искажение, в том числе и для самого себя. Искажая Третий Рим, новые старые формы искажали и свою собственную суть.
Начнем с неоязычества. Дохристианская религия наших предков носила четко выраженный дуалистический характер. В их представлении Божественное начало имело как доброе, так и злое измерение. Добрый Белобог сражался со злым Чернобогом. В русском фольклоре постоянно встречается следующий сюжет. Белая утка творит мир и человека вместе с черной уткой. Причем белая создает душу человека, тогда как черная – его тело. Здесь наблюдается разительное сходство с различными гностическо-манихейскими доктринами, которые считали, что материя и вещество есть творение злого или глупого демиурга, тогда как духовный мир принадлежит высшему абсолютному началу. Это сходство подтверждают данные "Повести временных лет". В ней содержится любопытный рассказ о беседе княжеского воеводы Яна Вышатича с пленёнными языческими диссидентами (событие датируется 1071 г.). Волхвы познакомили его со своей точкой зрения на сотворение человека: "Бог мылся в бане, вспотел, отёрся ветошкой и бросил её с неба на землю. И заспорил сатана с Богом, кому из неё сотворить человека. И сотворил дьявол человека, а Бог душу в него вложил. Потому, когда умирает человек, в землю идёт его тело, а душа к Богу".
Безусловно, славянское язычество нельзя ставить на одну доску с такими доктринами, как гностицизм. Последний представлял собой подделку под христианство, созданную в условиях позднего, античного синкретизма. Язычество наших предков вовсе не сводилось к отрицанию материи и материального мира. Но оно это отрицание несло. И, как в случае с гностицизмом, язычество, во многих случаях, несло отрицание важнейших, базовых основ, без которых невозможно существование человеческого общества, которое, само собой, рассматривается как одна из поделок демиурга. К таким основам относятся – государство, собственность, семья и т. д. Гностики и манихеи, как известно, отрицали указанные реалии, правда, не выступали против их насильственного устранения. Впрочем, были весьма характерные исключения. Так, в 5 в. н. э. персидский жрец Маздак, находясь под влиянием идей Мани, сумел внушить царю Каваду мысль о необходимости уравнительного раздела имущества.
Не было ли и у наших волхвов подобных коммунистических устремлений? "Повесть временных лет" свидетельствует о том, что такие устремления имели место. Рассказывая о событиях 1024 года, летописец утверждает: "В то же лето поднялись волхвы в Суздале, избивали зажиточных людей, по дьявольскому научению и бесовскому действию, говоря, что они держат обилие. Был мятеж великий и голод по всей стране…" В нескольких скупых строчках нам повествуют о попытке коммунистического переворота, организованного представителями древнерусского жречества. Переворота, который привел к общенациональной катастрофе ("голод по всей стране"). Далее "Повесть" рассказывает: "Услыхав о волхвах, Ярослав пришел в Суздаль, одних он изгнал, других казнил".
Спустя девять веков коммунисты-идеократы отомстили за своих древних последователей, снова устроив "голод по всей стране". Но при этом они уже не верили ни в белого, ни в черного "богов". Произошло обожествление того, кто "был ничем", то есть не имел каких-либо серьезных связей с миром злого демиурга. Речь зашла о пролетариате. Ему предстояло встать "всем", совершив "божественную", освободительную миссию разрушения "до основания". Предполагалось сокрушить самые базовые основы "мира насилия" – государство, нацию, собственность, семью.
В роли черного "божества" выступил капитал, к которому отнесли целые социальные слои.
Конечно, большевики действовали бессознательно, будучи убежденными, что они выступают против любой религии. На самом же деле они воспроизводили древние архетипы, присущие дуалистическому язычеству славян.
Это сразу учуяли язычествующие литераторы, чье творчество представляло смесь древней архаики и современного им модернизма. Гимны революции запели Есенин, Клюев, Блок. Возникло литературное направление "скифства", призвавшее вернуться к новому варварству. Оно явно указывало на "скифские", языческие истоки революции, которая хотела вернуть Русь к первобытной общине с ее уравнительным распределением материальных благ.
Весьма характерна идея "Советов". По сути, советская власть была воспроизведением вечевых собраний, присущих т. н. "военной", "варварской" демократии. В языческой Руси основные вопросы внутренней и внешней политики решали собрания вооруженных мужчин, составляющих народное ополчение. (При этом они имели некоторую альтернативу в лице профессионального войска – дружины. Из нее потом вырастет власть киевских великих князей.) По новейшим реконструкциям вечевыми собраниями руководили волхвы – жрецы, которые, очевидно, навязывали свою волю путем определенных интеллектуальных и магических махинаций. Но чем же была сама советская власть как не попыткой возродить эту самую вечевую, а на самом деле жреческую демократию? Низовые Советы избирались открытым голосованием на собраниях солдат, а также рабочих и крестьян – в огромном количестве случаев вооруженных. Эти низовые органы и посылали своих представителей в вышестоящие Советы и съезды Советов. Создавалась многоступенчатая пирамида, которую венчал Всероссийский съезд Советов и ВЦИК. А руководила всей этой пирамидой жреческая, партийная идеократия РКП (б). Жрецы во главе вооруженного народа – каково? Вот уж действительно, нет ничего нового ни под луной, ни под красной звездой.
Сталин в 20-30-е годы эту систему ликвидировал. Советы при нем стали избираться от обычных территориальных округов, а идеократия окончила жизнь в подвалах НКВД. Она уступила место государственной бюрократии. И это обстоятельство позволяет сравнить СССР с Византией, в которой власть базилевса имела первейшей своей опорой именно бюрократию. Сталин выдвинул против бессознательного неоязычества такой же бессознательный, но весьма действенный византизм.
Он ни в коей мере не разделял внешне марксистских (на самом деле – варварско-языческих) упований на отмирание государства. В своих трудах и публичных выступлениях Сталин неоднократно, пусть и в завуалированной форме, полемизировал с "классиками" — Марксом и Энгельсом. Особенно критически он относился к Энгельсу, который наиболее радикально утверждал неизбежность отмирания государства по мере строительства социализма. В работе "Вопросы ленинизма" (1923 год) Сталин утверждал, что данная формула Энгельса правильна, но не абсолютно. Она применима лишь для того периода, когда социализм победит в большинстве стран мира. А если учесть, что Сталин вовсе не хотел победы социализма на Западе, то признание им правоты Энгельса носит безусловно формальный характер.
Сталина нельзя причислить к сторонникам коммунизма, ибо коммунизм, как явствует уже из самого названия, предполагает создание коммуны – полностью самоуправляющегося общества. В работе "Экономические проблемы социализма" (1952 год) Сталин признавал возможность построения коммунизма даже во враждебном капиталистическом окружении. То есть, согласно его представлениям, "коммунизм" вполне сочетается с сильным государством, противостоящим серьезному геополитическому противнику. Само собой, такой "коммунизм" не имеет ничего общего с коммунизмом Маркса, Энгельса и Ленина.
Выступая с Отчетным докладом на XVIII съезде ВКП (б) (1939 год) вождь партии большевиков открыто объявил, что высказывания Энгельса и Ленина по поводу отмирания государства не имеют практически никакого отношения к Советскому Союзу. Он заметил "отсутствие полной ясности среди наших товарищей в некоторых вопросах теории, имеющих серьезное практическое значение, наличие некоторой неразберихи в этих вопросах. Я имею ввиду вопрос о государстве вообще, особенно о нашем социалистическом государстве". Сталин полемизировал с ортодоксальными марксистами, утверждающими, что отсутствие эксплуататорских и враждебных классов должно неминуемо сопровождаться и отмиранием государства. По его мнению, Маркс и Энгельс лишь заложили краеугольный камень теории о государстве, которую надо было двигать дальше. Кроме того, Сталиным "кощунственно" были замечены просчеты "классиков": "…Энгельс совершенно отвлекается от того фактора, как международные условия, международная обстановка". Этот фактор, согласно Сталину, и был главным препятствием на пути отмирания государственной организации.
Сталинский СССР, вне всякого сомнения, был империей. Но он более напоминает Византию, чем Российскую Империю. Византия представляла собой государство вождистского типа, которое опиралось, прежде всего, на бюрократию. Монархия же, каковой была Российская Империя, предполагает наследственное правление. И опирается она, главным образом, на систему сословий. Византийский вождизм, безусловно, пытался подняться до высот истинной монархии. Басилевсы провозглашали себя "слугами Божьими" и стремились передавать власть по наследству. Но при этом они продолжали считать свою власть "делегацией от народа". Императора выбирали армия и народ. Конечно, выборы были формальны, но эта формальность все же подчеркивала его зависимость от воли людей. И базилевсы, как правило, не задерживались долго на престоле – государственные перевороты были обычным явлением в византийской политической практике.
Л.А.Тихомиров пишет: "…Совместительство народной делегации и Божия избранничества давало византийской императорской власти возможность широкого произвола. В случае нарушения народного права, можно было сослаться на волю Божию, в случае нарушения воли Божией – ссылаться на безграничную делегацию народа. Однако нельзя не видеть, что то же совмещение, давая власти императора возможность произвола, в то же время не давало ей прочности. Эту власть нужно было отнимать у недостойного ее тоже на двойном основании: за нарушение воли Божьей, либо на основании воли народа…".
Сталин оказался близок именно к статусу византийского императора. С одной стороны он был, как партийно-государственный деятель зависим от воли народа и партии (официально объявленной на XVIII съезде ВКП (б) "лучшей частью народа"). При этом сам "народ" делегировал ему всю полноту власти, провозгласив "вождем".
С другой стороны Сталин не был только вождем СССР и его народа. Он официально именовался "вождем всех времен и народов". Это определение возносило Сталина над народом, как источником власти. Он вещал от имени всех времен, т. е. прошлого, настоящего и будущего. И это надвременное положение делало его "вождем всех народов", повелителем ойкумены (подобно византийским автократорам). Любопытно, что само время, вождем которого себя называл Сталин, в православной мистике именуется "движущейся вечностью" (Св. Максим Исповедник). Знал ли об этом сам Сталин, выбирая себе столь амбициозную характеристику? Вполне возможно, если учесть, что он учился в семинарии. В работе "Марксизм и вопросы языкознания" Сталин утверждал, что нация и язык связывают воедино поколения в прошлом, настоящем и будущем. Получается, что он верил в некое вечное, надвременное бытие.
Таким образом, Сталин позиционировал себя и как выразитель воли народа, и как избранник некоего высшего начала. И, тем самым он, как и византийские Императоры, попадал в двусмысленное положение.
Одним из побочных эффектов сталинизма был бюрократизм. И это опять дает основание для того, чтобы сравнить его с византизмом. Снова процитируем Тихомирова: "Идея делегации народной воли и власти одному лицу сама по себе предполагает централизацию, а затем и бюрократизм. Действительно, как сосредоточие всех властей народных, император есть власть управительная. Он по смыслу делегации всем сам управляет. Он должен вершить все дела текущего управления. Посему все централизуется около него, в нем. Но так как фактически все государственные дела вести одному человеку, хоть и самому гениальному, все-таки невозможно, то они поручаются слугам, чиновникам. Так развивается бюрократия. Для царя "Божия служителя" обязательно только направление дел страны в дух Божией воли. Народное самоуправление не противоречит его идее под условием, что он сохраняет над этим управлением контроль "Божия служителя" и направляет всех на истинный путь правды, в случае каких-либо от нее уклонений. Но для императора, которому "народ уступил всю свою власть и могущество", какое бы то ни было проявление народного самоуправления, есть уже узурпация со стороны народа, некоторого рода отобрание народом назад того, что он "уступил" императору".
Чем сильнее бюрократия, тем больше она ощущает себя замкнутой корпорацией, чьи интересы во многом расходятся с интересами страны. Еще раз обратимся к Тихомирову: "Византийские чиновники недурно подбирались и вырабатывались. Они были даже преданы своему государству, в смысле преданности своей правящей ассоциации, своей бюрократической организации. Но интересы страны, отечества, для них существовали очень мало… Императоры, в которых жило чувство "служителя Божия", были полны недоверия к своим чиновникам. Именно это сознание их неблагонадежности производило такие явления, как поручение епископам контроля за управлением. Но значение высшей управительной власти неудержимо погружало императора в мир бюрократии, делало его не главой народа, а главой бюрократии". Параллели со сталинизмом, опять-таки, очевидны.
Но может быть Сталин воспроизвел именно Первый Рим с его языческим империализмом? Такой вывод был бы неверен. Рим все-таки отличался преобладанием аристократического принципа. Аристократия доминировала в республиканский период, во время которого Рим, собственно говоря, и превратился во всемирное государство (напомним, что именно республика разгромила Карфаген и обеспечила римское господство над Средиземноморьем).
Сталинский СССР был больше похож на "монархический" Рим, причем эпохи Диоклетиана, которая отличалась жесточайшей централизаций. Однако эта централизация была уже зародышем нового Рима. К тому же поздний Рим был подчеркнуто антихристианским, тогда как Сталин фактически прекратил гонения на Церковь. И это сближает его с первым императором Второго Рима – Константином Великим.
Сталинский византизм спас страну от гибели в нигилистическом хаосе красного "неоязычества". Речь идет даже не о том, насколько "плох" или "хорош" был сталинизм. Он просто сохранил Россию как субъект, которому может быть "плохо" или "хорошо".
Получается довольно любопытная картина. Большевики-жрецы убили Николая II Александровича, потомка киевских великих князей, один из которых – Владимир Святославович – крестил Русь, опираясь на свою верную дружину. Тем самым они окончательно ликвидировали государственность Третьего Рима. Но реализация их собственного, "вечевого" проекта оказалась сорвана бюрократами-византистами. То, чего не могли сделать дегенерировавшие потомки дружинников-аристократов, сделали византийствующие красные чиновники.
В истории нашей страны явно виден промысел Божий. Он виден и в том, что вождем нового византизма стал нерусский человек, грузин Джугашвили. Новая Византия все же стояла ниже настоящей – Российской – Империи (хотя она, конечно, была и Россией). И ее должен был возглавить нерусский человек, который, в то же время, принадлежал бы к православной, византийской культуре.
январь 2005
