Лицом к ЗападуПочти всё время существования русского "национализма" его отличало воинствующее антизападничество. И, как нам представляется, это было одной из причин его многочисленных неудач, которые преследуют "борцов за русскую идею" ещё со времён чёрной сотни. Объективно русский "национализм" (в его "традиционном" виде) противоречит устремлениям русской нации. Русские, будучи народом белой расы и христианской культуры, уже давно стремятся соединиться с такими же народами на Западе. "Националисты" этому препятствуют, тем самым отдаляя себя от своих соплеменников и отдавая знамя западничества в руки либералов. А последние желают войти в семью белых народов на положении бедных родственников. Пора, наконец, покончить с такой воистину ненормальной ситуацией, развернув националистов лицом к Западу и создав идеологию националистического западничества.
Достижение этой цели невозможно без ответа на вопрос - какова природа антизападничества?
В сущности, как возникло резкое неприятие Запада в национальной среде? Оно представляло собой реакцию на стремительное усиление в Европе подрывных - либеральных и эгалитаристских тенденций. Русские консерваторы, обличающие Запад, сами были воспитаны в духе европейской культуры, но то была старая европейская культура, не порывавшая с традиционными ценностями. Славянофилы, которых считают образцом антиевропеизма, исповедовали самое настоящее гегельянство и откровенно симпатизировали протестантизму. Что уж там говорить, если первое их печатное издание так и называлось - "Европеец"…
Славянофилы, старые "евроманы", увидев, во что превращается Европа, ужаснулись и поставили целью своей жизни не допустить подобного развития событий в России. Путь они выбрали далеко не самый лучший, решив акцентировать внимание именно на различиях между Россией и Западом. Причем, если у славянофилов это получалось более или менее корректно, то их последователи вообще представили Запад как нечто абсолютно чуждое нам и даже враждебное. "Неославянофил" Данилевский вообще определил славянство в качестве отдельного культурно-исторического типа, то есть некоей цивилизации.
В дальнейшем многочисленные последователи неославянофилов (к числу коих следует отнести и евразийцев) уже просто описывали Запад как некую зону мрака как вселенское зло. Своего апофеоза антизападничество достигло у Дугина, который в книге "Мистерии Евразии", весьма вольно оперируя с данными древних мифов, отождествил США со "страной мёртвых". При этом он забыл, что "страна мёртвых", находящаяся, если верить мифам, на далёком Западе, вовсе не была чем-то инфернальным.
В принципе, антизападники мешали правду с ложью. Они действительно правы, когда обращают внимание на то, что Россия во многом отличается от Запада. И они совершенно верно отметили наличие огромного количества недостатков, характеризующих западное общество. Но в то же время ими почти ничего не говорилось о моментах сходства между нами и "западниками". И уж совсем было неверно сводить всю историю Запада именно к недостаткам, фактически игнорируя тёмные стороны русской жизни (точнее, эти тёмные стороны "антизападники" выделяют, но приписывают их появление враждебной активности всё того же Запада).
Постепенно желание оградить Россию от западного либерализма сменилось поношением всей западной истории и культуры. А вполне справедливое стремление сохранить свою самобытность свелось к маниакальной страсти выпятить её любой ценой. И очень часто таковой ценой была… та же самая русская самобытность.
Так, евразиец Л. Н. Гумилев и его последователи объявили, что Киевская Русь, в отличие от Московской, почти ничем не отличалось от любой западноевропейской страны того периода. Этим они пытались: 1) ещё "жирнее" подчеркнуть самобытность Московии и её отдаленность от Запада; 2) возвеличить своих любимых "татаро-монгол", которые якобы и сообщили Руси её особость.
Между тем, Киевская Русь довольно сильно отличалась от тогдашнего Запада, хотя и не была чем-то абсолютно отличным от него. Начать уже с того, что она представляла собой княжеско-вечевую республику. Внимательный анализ летописей убеждает - вече приглашало и изгоняло князей, решало многие важнейшие вопросы внутренней и внешней политики. Ничего подобного на Западе не было.
Древнерусская община была территориальной, тогда как в Европе доминировала община родовая. Феодальная иерархия отличалась существенной простотой, в отличие от средневекового Запада с его принципом "вассал моего вассала не мой вассал". Кроме того, Древняя Русь, будучи страной православной, испытывала мощное влияние византийской культуры, которую западной не назовёшь при всём желании. Тем не менее, Киевское государство было европейским и христианским, оно поддерживало теснейшие контакты (в том числе и династические) со всеми странами Запада.
Такая вот получается коллизия…
Антизападники не могут понять, что либерализм чужд настоящему, белому, христианскому Западу точно так же, как России чужд марксизм. Сопротивление либерализму вовсе не обязательно должно замыкаться на отвержении Запада. Он не вина его, а беда.
"Так что же, - возразят предполагаемые оппоненты, - разве в европах и америках нет русофобии, разве не является наше антизападничество некоей защитной реакцией?".
Русофобия на Западе действительно имеет место быть. И обманываться здесь не стоит, масштабы её огромны. Причём, что самое характерное, зачастую и русофилия там носит именно русофобскую подоплёку.
Возьмём, к примеру, широко разрекламированного в нашей патриотической среде Жана Тириара, который был даже готов на то, чтобы мы оккупировали Европу, но при условии предоставления наших природных ресурсов в неограниченное пользование европейской промышленности. Такой симбиоз, подкреплённый советской военной мощью, нужен был Тириару в целях противостояния гегемонизму США, используя СССР.
Или вот пример другого европейца-русофила - француза Эмманнюэля Тодда, который прямо-таки фонтанирует комплиментами в адрес России. По мысли Тодда, она должна дополнить экономическую мощь Европы своим военным потенциалом, опять-таки, с тем, чтобы сдерживать экспансию США.
Вообще, в послевоенной Европе сложилась мощная политическая традиция, подталкивающая, провоцирующая Россию на резкое обострение отношений с Америкой. В своё время подобную стратегию активно применяла Антанта, стремящаяся уменьшить мощь Срединной Европы посредством русских штыков.
Западные элиты пытаются использовать Россию, мало задумываясь об общности культуры и религии.
"А как же, - спросят, - белое братство?". Но ведь и в реальной жизни (а не в области этических мифов) взрослые братья ведут себя по отношению друг к другу с позиций довольно узкого прагматизма. На первом плане - интересы своей семьи - своих собственных, своей жены, своих детей. Потом уже - братские узы. В лучшем случае братья будут дружить, по мере сил помогая друг другу, - в том случае, если это не задевает их интересы. В худшем они будут враждовать - из-за наследства хотя бы.
Можно оптимизировать братские отношения, сделав их максимально тесными и дружескими. Однако, ввести их в формат семейных, превратить общность интересов в тождество невозможно. Для этого придётся вернуться из зрелости в юность. Нечто подобное и пытаются сделать некоторые "арийские романтики", живущие образами и понятиями древней мифологии, восходящей ко временам праиндоевропейского единства. Это - путь в колыбель, впадение в детство, которое, как известно, присуще старым маразматикам, а не полноценным мужчинам.
Конечно, каждый белый человек должен апеллировать к своей древности, но то должна быть именно историческая апелляция, указывающая на исток как на героическое начало пути.
Романтическое осмысление идеи белого братства нужно дополнить осмыслением реалистическим. Придется исходить из трезвого, холодного анализа и общности, и различия. В конце концов, и русские (за исключением некоторых интеллектуалов) относятся к обитателям белого Запада довольно-таки потребительски. Мы тоже хотим использовать Запад, правда, делая это так, как делает бедный родственник, подмазывающийся к богатому. Пожаловаться, попросить в долг, пристроить получше детишек - вот его стратегия. Так что нечего нам разыгрывать из себя оскорблённую невинность - "дескать мы к ним со всею душой, а они…". Не с душой мы к ним, а с мошной, пустой мошной.
Во многом западная русофобия обусловлена тем, что русских на Западе воспринимают как народ, резко отличный в социокультурном отношении. И то, что мы имеем белый цвет кожи, исповедуем христианство и говорим на индоевропейском языке, эти отличия зачастую подчёркивает. Так уж бывает в жизни. Мы добродушно глядим на обезьяну, копирующую человека, но с отвращением отворачиваемся от человека, напоминающего это животное. Иное поведение человеческого существа пугает и отвращает. В нём видится не карикатура даже, а извращение.
Отметим в то же время, что и наше антизападничество во многом обусловлено теми же самыми социокультурными различиями. "Западник" ("латинянин", "немчура", "америкос") тоже выглядит некоей механистической пародией на человеческий архетип. Просто наше неприятие Запада менее агрессивно, что обуславливается технологическим от него отставанием - нет особых оснований гоношиться. В этом есть как минус, так и плюс. Нам, очевидно, будет легче выработать идеологию национализма, толерантную по отношению к проблемным родственникам.
Наличие огромных социокультурных различий между Россией и Западом очевидно. Конечно, абсолютизировать их не стоит, но и замалчивать было бы опрометчиво.
Разделение индоевропейцев на "Запад" и "Восток" уходит своими корнями ещё в древность. В свое время выдающийся лингвист Б. В. Горнунг убедительно показал, что языковые предки славян (протославяне) вместе с предками индоиранцев, греков, армян, тохар и "анатолийцев" входили в состав так называемой "Юго-восточной зоны". В то же время предки кельтов и германцев образовывали языковую "Северо-западную зону".
Совершенно очевидно, что иранцы и индусы придерживались и придерживаются именно коллективисткой ориентации. Персы создали сверхцентрализованную многовековую Империю, а индоарийцы - метафизическую доктрину "мокши" (освобождения), предписывающую полное растворение личности в безликом Абсолюте. С греками несколько сложнее, однако, в древности, в период прямой демократии полисов и во времена Византийской империи их менталитет был, по преимуществу коллективистским. Как заметно, мы имеем дело с очень древними и глубокими различиями, которым не одна тысяча лет.
В качестве главного, определяющего отличия России от Запада мы бы назвали разное отношение к части и целому, которое отражается на социальном поведении. В России коллективизм всегда доминировал над индивидуализмом, на Западе же всю дорогу наблюдалось обратное. Отличия эти прослеживаются с эпохи средневековья. Вспомним об упоминавшейся уже простоте иерархии. Еще один "убойный" момент - генезис городов и капиталистического уклада. Русские горожане хоть и обладали самоуправлением, но находились под властью государственного тягла, тогда как европейский город представлял свободную коммуну.
Не случаен и выбор разных вариантов христианства. Русским больше по душе пришлось православие с его чётко выраженной созерцательностью. А Запад всем сердцем принял католицизм, ставящий на первый план мирскую деятельность.
Здесь, правда, присутствует одна тонкость. "Византийская" созерцательность не есть созерцательность коллективная, элементы которой прослеживались, например, в индуизме. Она присуща индивидууму и сдерживает его активность в плане обустройства личного благополучия. Но в плане коллективного, социального делания греко-русская созерцательность оборачивается бурной деятельностью по созданию государства, призванного защищать и направлять коллектив. Вот почему "созерцательные" Византия и Россия создали две наивеличайшие, после Рима, империи.
На Западе и от личности, и от коллектива, прежде всего и перво-наперво, требовалось действие. В результате деятельные усилия делились пополам - материальное благополучие обеспечивалось на уровне, превышающем русский уровень, а вот государственное строительство явно отставало от нашего. Сейчас это вызывает пренебрежение - дескать проку нам от вашего государства, лучше бы о брюхе нашем заботились побольше. Однако в том-то и дело, что русские как раз и заботились о своем брюхе, не желая, чтобы его пронзила татарская сабля или турецкий ятаган. Народ с индивидуалистической доминантой просто не выдержал бы столь мощного натиска Степи. И не потому, что он какой-то плохой, а потому, что он иной. По сути, коллективизм спас Россию, предельно сосредоточив её усилия на выживании. Но, что характерно, он спас и Запад. Азиатские орды сравнительно легко снесли бы как индивидуалистическую Русь, так и индивидуалистическую Европу. А так мы, пусть и бессознательно, но стали щитом Европы.
Есть и ещё один религиозный аспект, который отделяет нас от Запада. Это - знаменитое "филиокве", богословское положение, созданное католическими теологами. Согласно ему, Святой Дух исходит как от Бога-Отца, так и от Бога-Сына. Казалось бы, данное положение находится сугубо в сфере высшей метафизики и к социальным реалиям отношения не имеет. Однако, так не бывает - высшие богословские построения всегда соотносятся с особенностями общественной организации.
Выдающийся русский православный богослов Владимир Лосский (сын знаменитого философа) обратил внимание на то, что Отцы Восточной Церкви ставили в центр рассуждений о Троице Её первую ипостась - Бога-Отца. В этом была попытка внести в троичные отношения известную "иерархию" - Бог-Отец выступал как некий Источник, который рождал Сына и от которого исходил Святой Дух. Эта схема соответствовала реалиям как русского, так и византийского коллективистских обществ, жёстко объединенных вокруг фигуры Монарха.
Мы вовсе не хотим сказать, что сами эти реалии напрямую породили ориентацию православного богословия на Бога-Отца. Здесь область некоей метафизической тайны. Однако характерным является выбор византийцами и русскими именно этой схемы. Не менее характерно и то, что сами основы православного богословия были разработаны либо этническими греками, либо не-греками, проникнутыми духом эллинской философии. Напомним, что греки, наряду со славянами, иранцами и индусами, являются народом именно "Юго-восточной зоны".
Сама эллинская античность отличается разительным коллективизмом. Ярчайшим примером является Платон и предложенная им модель общественно-государственного устройства. Коллективистской следует считать всю греческую цивилизацию, какие бы формы она ни принимала - спартанского милитаризма или афинской демократии. Демократия в Древней Греции представляла собой отличное от того, что мы наблюдаем сегодня на Западе и в странах, которые заимствуют западные модели. Она была властью немногочисленного коллектива-полиса, жёстко подчиняющего интересы личности интересам демоса. Примерно такую же демократию практиковали славяне, германцы и многие другие индоевропейцы на своих народных собраниях (вече, тингах). Это - прямая демократия коллективистского типа. (Впрочем, как будет показано ниже, современная западная демократия есть коллективистская добавка к индивидуалистическому либерализму).
Нет ничего удивительного в том, что именно греческий элемент стал тем ядром, которое цементировало грандиозную Византийскую империю, чей коллективизм не вызывает сомнения. Он же создал знаменитое "византийское" православие, монархическое даже в области метафизики. (Не стоит обманываться тем, что современные греки придерживаются западных ценностей. На них ориентируется и большинство современных славян, что опять-таки имеет глубокие корни. Как показал академик Б. А. Рыбаков, еще до нашей эры праславянский мир был разделен на две культурные зоны. Одна, восточная, имела своим центром Приднепровье, другая - Висло-Одерский регион. Кельтское и германское влияние оказывалось на западных праславян ещё три тысячи лет тому назад, в то время как на праславян восточных активно влияли индоиранцы и, кстати, греки, колонизировавшие Северное Причерноморье. Народы могут менять вектор своего культурного развития, что обуславливается совершенно разными причинами.)
В рамках западной, католической "концепции" филиокве Бог-Отец и Бог-Сын поставлены в некое индивидуалистически-равноправное положение - Святой Дух здесь исходит сразу от двух ипостасей. При этом сам он попадает в некое "зависимое" от них положение.
Любопытно заметить, что многие социологи рассматривают современное западное общество как общество "двух третей". Согласно им, на Западе лишь две трети населения довольны своим положением, в то время как одна треть практически не вписывается в Систему.
Итог закономерен - Запад пошёл по пути развития капиталистических отношений, Восток стал пионером социалистического строительства. В Англии позапрошлого века детей вешали за кражу в частной лавке, в СССР века прошлого их сажали за вынос нескольких колосков с колхозного поля.
Итак, русофобия на Западе находится в прямой зависимости от усиления индивидуалистического либерализма, который подчёркивает различия между двумя разновидностями белой цивилизации (также, как и антизападничество обуславливается левым коллективизмом). Собственно, настоящие пакости от Европы мы стали получать в XIX веке, в эпоху триумфального шествия либерализма. В авангарде наших недоброжелателей стояла "старая добрая" Англия - родина капитализма. Второе место по праву принадлежит Франции с её "эгалите-фратерните". Да и с германцами серьёзные трения начались со времен "Второго рейха", который лишь внешне был традиционным и христианским, на деле же представлял собой вполне капиталистическую и парламентскую страну. Ранее тевтоны особых неприятности не приносили. Можно, конечно, вспомнить Семилетнюю войну с Пруссией, но что любопытно, ей мы противостояли в союзе с другим немецким государством - Саксонией.
Гитлеровский "дранг нах Остен" тоже лежит на совести либерализма. Хотя нацисты и провели ряд мероприятий по коллективизации Германии, но они в то же время значительно усилили крупный капитал - в ущерб интересам мелкой и средней буржуазии. Именно немецкая буржуазная олигархия всячески подталкивала Гитлера к войне к Россией. О том же мечтал и английский истеблишмент, чья роль в разжигании Второй мировой войны заслуживает отдельного разговора. Обычно гитлеризм считают проявлением тевтонского шовинизма, но мало кто задумывается о том, этот самый шовинизм был во многом продуктом капиталистического объединения германских земель вокруг Пруссии.
Так что же, может Россию от Запада действительно отделяет непроходимая пропасть, может общность Веры и Расы "снимается" разницей в социальном поведении? На наш взгляд, подобный вывод был бы неверен. Неправильно связывать социокультурное лицо России и Запада только лишь с индивидуализмом и коллективизмом. Ничего однозначного в природе и обществе нет и быть не может. А каждая "вещь", для лучшего понимания сути, должна быть рассмотрена на предмет содержания в ней её собственной противоположности. Такова аксиома диалектики. Другое дело, что внутренняя противоположность занимает подчинённое положение.
Исходя из этого, мы должны искать в коллективизме мощный индивидуалистический момент, и - наоборот.
В русском коллективизме заметно множество индивидуалистических черт. Взять, к примеру, хотя бы ту же самую общину, которую часто представляют этаким образчиком деспотического подавления личности. Между тем, в русской общине хозяйство велось, по большей части, на индивидуальной основе. Были, конечно, общие угодья, велись совместные работы, но на первом плане всегда стояло личное крестьянское хозяйство. Зачастую общинный коллектив действительно ущемлял интересы многих крестьян (особенно здесь выделяются знаменитые переделы). Но он же и выполнял функции некоего сберегающего механизма, обеспечивая экстренную и действенную помощь крестьянам, пострадавшим от несчастных случаев (пожаров и т. д.) и неурожаев. Таким образом, община способствовала сохранению мелких крестьянских индивидуальных хозяйств. К тому же, в её рамках столетиями существовала система местного самоуправления. По образному выражению неославянофила Хохрякова, под сенью самодержавия в России существовали тысячи крестьянских республик.
Если внимательнее присмотреться к чуть ли не ежесекундно охаиваемой "азиатской, деспотической" Московской Руси, то мы увидим занятные вещи. По целому ряду, скажем так, "гражданско-правовых" позиций она значительно опережала Запад. Например, в плане сбережения человеческих жизней. Сегодня, уже вряд ли кто-нибудь будет оспаривать тот факт, что даже опричные "чистки" Ивана Грозного не идут ни в какое сравнение с аналогичными мероприятиями, осуществлявшимися в Европе. Ничего похожего на резню протестантов во Франции, когда в течение двух недель французы-католики уничтожили 30 тысяч своих единоплеменников-"еретиков", на Руси не было. Даже в малюсенькой Дании современник Грозного король Эрик Безумный умудрился изничтожить 16 тысяч человек.
Или возьмем такой аспект как правовая защита личности. Позволю себе процитировать Ивана Солоневича: "…Русской интеллигентской душе тыкали в нос английский Habeas corpus act, совершенно забывая упомянуть о том, что в варварской Руси "габеас корпус акт" был введен на сто двадцать лет раньше английского: по "Судебнику" 1550 года администрация не имела права арестовать человека, не предъявив его представителям местного самоуправления - старосте и целовальнику, иначе последние по требованию родственников могли освободить арестованного и взыскать с представителя администрации соответствующую пеню "за бесчестье"".
Не лишне вспомнить и о том, что Соборное уложение царя Алексея Михайловича предусматривало смертную казнь за 67 видов преступлений, а современное ему французское - за 115…
В Московии практиковалось (порой даже совсем уж свинское) унижение человеческой личности, которое распространялось и на аристократов. Недооценивать его нельзя, но и переоценивать не стоит. Жизнь человека стоила выше, чем его достоинство - и в констатации этого факта есть стороны как лестные для нас, так и обидные. В любом случае, это не отменяет того факта, что перекос был явно в сторону коллективистских и централистских методов организации общества. И данное обстоятельство, бесспорно, накладывало свой отпечаток на сознание самого общества.
Отдельная "статья" - русская колонизация. Тысячи русских людей фактически беспрепятственно расселялись по огромным пространствам Урала и Сибири, перебирались на Дон. Это были те, кто не соглашался терпеть московитский централизм (не такой уж, кстати, и жёсткий), выражаясь по-современному, "выбирая свободу". При этом они приносили неоценимую пользу Русскому государству, расширяя сферу его влияния и его территории.
Именно эти колонизаторы вырастили за Уралом поколения людей, не знавших крепостного права. Любопытный "штрих" - красным удалось поднять сибиряков на партизанскую войну против Колчака отнюдь не требованиями раздела помещичьих земель. Помещичьего землевладения там не было никогда. Массовый протест начался тогда, когда белые ввели массовые же порки крестьян. Такое унижение там было в диковинку, и его не стерпели.
На Дону возникло казачество, кшатрийская и свободолюбивая (порой излишне!) прослойка.
Индивидуалистическое начало, во многом усиливалось благодарю такому фактору как монархия. Сама монархическая власть принципиально стоит выше и коллективизма, и индивидуализма, но в её системе всё же первенствует именно личностное начало. Монарх (шире - вождь), прежде всего, личность, причем личность, персонифицирующая в себе всю нацию. Вынужденно укрепляя коллективизм в интересах централизации огромной страны и её обороны от бесчисленных врагов, русские цари в то же самое время компенсировали это укреплением индивидуализма - в ряде областей политической и общественной жизни. Знаменательно, что Иван Грозный, творец опричного террора, возродил практику созыва Земских соборов.
А вот Пётр Великий, вернувший дворянам их сословную, рыцарскую гордость в полном объёме, усилил репрессивную и крепостническую политику. По всей вероятности, в общественной жизни тоже действует закон сохранения энергии - где чего прибыло, там же и убыло…
Подобно русскому коллективизму, который дополнялся индивидуализмом, западный индивидуализм также получил солидную добавку коллективизма. Таковой стала демократия, формально поставившая над правами индивидуума "волю народа".
Здесь мы, правда, предостерегли бы читателя от, простите за тавтологию, формального понимания формальности. Форма значит очень многое даже в том случае, если её используют в фиктивных целях.
Либеральные политики и стоящие за ними олигархи всячески манипулируют демосом, используя финансы и СМИ. Но в том всё и дело, что они вынуждены делать это, вынуждены тратить огромное количество средств и прикладывать грандиозные усилия с тем, чтобы заручиться поддержкой демоса. Формальная демократия превращается в реальную, влияя на своих творцов-манипуляторов. Коллективизм становится важнейшим фактором политической жизни.
В либерально-рыночной экономике налицо такая же коллективизация. Если мы посмотрим на историю капитализма, то увидим любопытную эволюцию. Первоначальная свобода конкуренции сменяется государственным регулированием. Вольное индивидуальное предпринимательство трансформируется в систему монопольных соглашений, а затем подменятся системой безличных корпораций. Одна фирма владеет другой, а та, в свою очередь, третьей. Капитал акционируется, что не меняет его природы, но придаёт ему некий массовый характер.
Здесь стоит вспомнить и о средневековом корпоративизме, о мощном орденско-монашеском движении. Да не забыть бы ещё и о том, что именно на Западе возникла идея социализма и коммунизма, во многом выросшая из средневековых "манихейских" (катары, адамиты и т. д.) сект с их стремлением обобществления имущества.
Что же получается? На Востоке есть свой Запад, а на Западе свой Восток. И это вселяет уверенность в том, что им удастся серьёзно "сдвинуться с места" и даже объединиться. Нам есть чему поучиться у индивидуалистического Запада, а тот может найти много чего полезного в опыте коллективисткой России. Просто надо не заимствовать какие-либо чужие уклады, а задействовать свои собственные, благо они - в избытке.
Другое дело, необходимо всячески подчёркивать свою схожесть (но не тождество) с Западом. Схожесть в плане наличия того, что считалось и считается несвойственным нашей "субцивилизации".
Русским националистам жизненно важно поднять знамя индивидуализма, подчёркивая при этом благожелательное отношение к западной цивилизации. Конечно, со стороны наших евразийцев, коммунистов, неославянофилов и прочих митрофанушек от патриотизма немедленно последуют обвинения в либерализме и раболепии перед Западом. И тут надо отвечать уверенно и чётко.
"Да, мы за индивидуализм, но мы вовсе не собираемся замкнуться только на нём. Наш идеал - гибкое и диалектическое сочетание коллективизма и индивидуализма. Мы не считаем Россию страной, где индивидуальное начало проявило себя незначительно. Напротив, в нашей истории заметны мощные потоки индивидуализма и они теперь прольются в полную силу и пойдут по нужному руслу. Либералы считают Россию tabula rasa, чистой доской, на которой можно писать её будущее иностранными письменами. Но мы намерены не переписывать нашу историю, а дописать её несколькими новыми словами. Что же до Запада, то он для нас - не Бог, но и не страшилище. Он - наш брат, с которыми мы разошлись в далёкой юности. Мы обязательно сойдёмся с ним снова. И мы не страшимся учиться у него, но не желаем списывать".
октябрь 2003
