Тут есть несколько аспектов. Во-первых, можно говорить о национальной идентификации человека в конкретных случаях, а во вторых об этом явлении в статистическом плане (причем, эти стороны дела не являются независимыми уже хотя бы потому, что индивидуум национально идентифицируется относительно группы – т.е. его личная идентификация имеет «национальный» смысл только относительно многомерного статистического распределения, представленного соответствующей нацией. Которая, в свою очередь, имеет аспекты текущего состояния, исторического явления, ценностной системы идентифицируемой с этой группой и т.д.).
Затем, что понимать под «национальностью индивидуума»: это тоже многомерное явление. Опорной точкой, по-видимому, разумнее всего считать лояльность и приверженность индивидуума к группе. Но чтобы это определение имело смысл, нужно опять-таки определять, что есть группа и чем она создается: и поэтому принимать в рассмотрение поведенческие и ценностные стереотипы, элементы культуры, полагаемые аутентичными для данной группы, существование подтрадиций и их представительность и аутентичность etc.
Наконец, у «чувства национальности» может быть знак. Индивидуум может по факту рождения быть русским, но ненавидеть этот факт (напр. желать стать «настоящим европейцем»), и стремиться сложить с себя русскую идентичность, но не иметь возможности это сделать. В таком случае он будет русским, но – отрицательно русским.
В статистическом аспекте, с очевидностью, национальность не является ни 100% врожденной, ни 100% благоприобретенной. Даже в простейшем случае семьи «мать-отец-ребенок» психологический фенотип ребенка создается сочетанием генетического и культурного каналов. «Нация» же представляет из себя разворачивающийся во времени процесс мириадов таких передач, в котором каналы не только продуцируют в результате своего взаимодействия набор фенотипов (которые, в свою очередь, сами динамичны во времени), но и оказывают друг на друга воздействие, изменяющее сами «стержни каналов» (культуру и набор генотипов).
В направлении гены->культура:
Прочно установлено, что в образовании психологического фенотипа значительная доля влияния (по разным качествам фенотипа, ~20-60% – статистически, а не в индивидуальных случаях) принадлежит генотипу (а не среде). Это относится к разным эмоциональным качествам характера, в т.ч. значимым для социальной организации данного общества (социализируемость, агрессивность, консерватизм и т.д.), и это влияние распространяется также на довольно высокоуровневые предпочтения (выбор профессии, выбор хобби, интересы, предпочитаемую одежду, манеру держать себя etc.)
Следует подчеркнуть, что экспериментальные данные об этом получены при изучении внутригрупповых различий; кросс-групповых экспериментов (напр. кросс-этнического усыновления) почти не было (некоторые недавно начались, но результаты будут еще нескоро), тем не менее априори не видно, почему следовало бы ожидать, что в межгрупповом случае характер явления будет принципиально иным, чем во внутригрупповом (разумеется, внутрипопуляционные разбросы в случае больших групп шире; вопрос в том, насколько распределения распространенности тех или иных генотипов у двух групп перекрываются или, напротив, не совпадают – поскольку в данном случае речь идет о статистике статистик).
Поэтому, если распределения генотипов у популяций достаточно различны, это наложит печать также и на культуру популяции (т.к культура складывается в процессе экстернализации множества психических фенотипов, зависимого от множества генотипов).
В направлении культура->гены:
Обыкновенно такое влияние слабее, ибо по очевидным причинам генная структура менее пластична, чем психическая. Однако культурные факторы могут создавать неравные условия для воспроизводства носителей различных фенотипов, и таким образом косвенно вести к различной воспроизводимости коррелированных с этими фенотипами генотипов.
Таким образом, нацию, вообще говоря, следует рассматривать как процесс, состоящий в переплетении и взаимовлиянии генетического и культурного каналов.
(В этом отношении Трубецкой в «Европе и Человечестве» попал до удивительности в точку, хотя никакой поведенческой генетики человека в то время еще не существовало. Но вчувствовался и угадал.)
Поэтому имеет смысл говорить о том, какова относительная роль обоих факторов – генетического и культурного – в формировании этноса как целого, или в массовых подкатегориях, но это вовсе не значит, что определенные статистическим образом веса будут иметь значение для каждого индивидуального случая.
Наконец, самоочевидное соображение: генетический и культурный фактор не являются совершенно раздельными уже хотя бы потому, что любому человеку естественна некоторая лояльность к группе его происхождения, каковая зачастую может входить в конфликт с люяльностью к группе, к которой он «национально» принадлежит «по жизни». Поэтому происхождение оказывает психологическое влияние также и помимо генов.
======================
Таков примерно самый общий очерк.
Может ли генотип оказывать (статистически) влияние на политические предпочтения? Из сказанного ясно, что в определенной степени вероятно может, однако этого пока никто толком не рассматривал: во первых дисциплина сравнительно молодая, а во вторых для рассмотрения конкретных случаев пока что вполне хватает совершенно конкретных и известных причин.
======================
В частности, об еврейском случае:
Особенность евреев во взаимодействии с нееврейским обществом определяется тремя особенностями, проистекающими в конечном счете из юдаистской традиции:
1) Значительно более высоким IQ (во всяком случае у ашкенази, которые для нас единственно практически важны), а следовательно их вертикальной мобильностью, чрезвычайной конкурентоспособностью и соотв. амбициями (что, особенно при наложении специфического еврейского отношения к русской этничности, приводит к конфликту с русскими и интересами русской группы).
2) Высокоразвитым и интенсивным этноцентризмом. Обычный этноцентризм всех групп (без умеренной степени которого ни одна группа не может существовать и обречена на распад), евреи развили особым и интенсивным образом. Преобладающее большинство евреев в России (как и многих современных обществах) утратили еврейскую культуру, религию и т.п. – внешние оболочки их еврейства растворились, но у многих осталось недорастворенное ядро этноцентричной психологии, сознание того, что они отдельны от неевреев (не только извне, но именно изнутри и не желают слияния с неевреями) и каким-то образом лучше неевреев (или, вернее, «должны быть лучше») – не чем-то лучше, а «просто лучше».
(Собственно, большинство современной еврейской интеллигенции не желает быть ни «русскими русскими», ни «еврейскими евреями», они рассматривают эти существования как низшие и выработали новый тип еврейской идентичности – на этноцентричное еврейское ядро напялена русская культура, особ. литература; в результате образовалась особая версия «русской культуры», но русской только технически, русский этноцентризм оттуда вытеснен и заменен еврейским. Одна из действительных функций этой конструкции – обосновывать, что «мы лучше», но рассуждение об этом увело бы от темы.)
3) Специфическим негативизмом по отношению к нееврейской идентичности. (Что детально разработано в Ветхом Завете, а затем в Талмуде, но в современную эпоху сохранилось в виде психологии, иногда рационализуемой в политических доктринах.) №3 тесно связан с №2, но их следует различать.
1а) Евреи обладают высокими вербальными способностями (к их и так очень высокому IQ следует добавить, что пик у ашкенази приходится именно на вербальную шкалу). Благодаря этому они весьма успешны в рационализации своих этнических интересов в виде универсалистских по концептуализации и риторике доктрин и идеологий, на первый (но только на первый) взгляд как будто ничего общего не имеющих со специальными еврейскими интересами (но в действительности направленных на подавление нееврейской этничности и создание простора для этничности еврейской [в современной российской практике, как правило основанной на новом типе еврейской идентичности, см. выше]).
-
Нееврейская этничность евреям конкурентна и мешает. Неприятие нееврейской этничности делает евреев маргиналами в существенно-нееврейском обществе и препятствует полномасштабному доступу к его ресурсам и вертикаьной мобильности в нем. Принять же достаточно глубоко нееврейскую идентичность они не желают по этноцентричным мотивам (быть русскими всерьез – слишком «западло»).
Следовательно, этноцентричные евреи заинтерсованы в подрыве национального характера общества, санации социального от национального.
Кроме ресурсного аспекта, окружающая культурная и социальная ткань, если она ненейтральна этнически и содержит значительную долю нееврейской этничности, теснит еврейский этноцентризм психологически, что также побуждает этноцентричного еврея к анти-нееврейской деятельности, стремлению деэтнизировать окружающую культуру, как к одному из возможных (и весьма распространенных) видов реакции.
Неевреи, естественно, имеют противоположный интерес в утверждении собственной этничности в своем обществе и своей культуре. В частности, евреи и неевреи имеют конфликтные (часто противоположные) интересы в конструировании культуры. То же относится к политике, отчасти экономике и др. областям.
Существую и другие аспекты конфликтности.
Все это, естественно, извечно приводит к острому межэтническому конфликту евреев с неевреями, наблюдавшемуся во всех нееврейских обществах, где евреи проживали (а в Палестине – с амелекитами, хаанитянами и теперь вот арабскими аборигенами; хотя там своя специфика).
Генетическая компонента объясняет только часть подлежащих причин конфликта (через «умность» и вертикальную мобильность; причем, если угодно, «механическую часть»), остальная часть – культурно-психологического свойства.
======================
Таково самое краткое и отрывочное изложение.
======================
> наличие еврейских корней является ли, по-Вашему, вполне определяющим признаком в отношении морального и политического лица индивида
«Определяющим» не является, в том смысле, что вовсе не обязательно человек еврейского или полуреврейского происхождения станет анти-нееврейским радикалом. Таких меньшинство. Однако мотивация этих радикалов – этнически-еврейская (хотя бы их агрессия против нееврейского общества и формулировалась в неэтнических терминах), и их действия находятся (или, во всяком случае, находились до недавних пор) в соответствии с эволюционными интересами еврейской группы: перераспределении ресурсов в пользу евреев (или употребления соотв. другим еврейским интересам); создании благоприятных условий для воспроизводства еврейской идентичности; ликвидации угрозы противодействия со стороны нееврейского общества или его подгрупп, которые могут попытаться отстаивать нееврейские интересы.