№ 2 (2) декабрь 1999 г.Ярослав Бутаков
Мир войн, война мировВойна — неизбежный спутник цивилизации. Являясь по своей природе самым агрессивным существом, человек вынужден воплощать отрицательную энергию в разрушительное действие (которое есть необходимое условие любого созидания). Война есть всплеск активности целого социума. Если агрессивность социума не направлена вовне, то его отрицательная энергия обращается вовнутрь и способствует накоплению энтропии. Результатом оказывается обилие конфликтов внутри данного социума, его атомизация на индивиды, разложение и распад. Нация, утратившая импульс к внешней экспансии, занимается только сведением внутренних счетов и закономерно становится жертвой другой нации, сохраняющей здоровую активность. Морально-политическому единству нации, бесконфликтной модели общественных отношений, сознательной любви к ближнему (т.е. к единоплеменнику, единоверцу) часто соответствовали инстинктивная враждебность к “дальнему” (т.е. ксенофобия), экспансионизм, как доминанта отношений с другими нациями, коллективное противостояние внешним силам. Наши далекие предки верили, что одно без другого невозможно, как свет и тьма, как Белобог и Чернобог, находящиеся друг с другом в вечном единстве и противоборстве. (Кстати, эти боги не были абсолютными воплощениями Добра и Зла: древние Славяне, осмысляя окружающий мир, видели, что в нем нельзя найти Добро, которое бы не было для кого-нибудь Злом).
Таким образом, войны, являясь обычным условием существования человеческих сообществ, их жизненной функцией, были и, скорее всего, будут всегда. Совершенствование средств взаимоистребления может только изменять конкретные формы ведения войны, но оно бессильно отменить ее биологические и социальные причины. Следовательно, русским националистам, не боящимся смотреть правде в глаза, необходимо обладать четким понятием о характере войны в век компьютерных технологий и лазерного оружия, религиозного фундаментализма одних и массовой политической профанации других.
Полевой лабораторией для испытания современных методов ведения войны послужила Югославия. Однако, анализируя опыт балканской кампании НАТО, мы рискуем допустить ошибки, если для начала не уясним себе политического аспекта данного конфликта.
Цели войны и способы ее ведения тесно увязаны между собой. Четкую формулу этой взаимосвязи дал в свое время К. фон Клаузевиц: “Так как война не является слепым актом страсти, а в ней господствует политическая цель, то ценность последней должна определять размер тех жертв, которыми мы готовы купить ее достижение. Это одинаково касается как объема, так и продолжительности принесения жертв. Таким образом, как только потребуется затрата сил, превышающая ценность политической цели, от последней приходится отказываться; в результате заключается мир”.
Уровень мотивации Сербии был существенно выше, чем у государств НАТО, что позволяло сербам в течение некоего времени переносить потери, на 2-3 порядка превышающие потери их противников. Однако этот запас психологической прочности неминуемо должен был исчерпаться, когда у сербов исчезла всякая надежда переломить ситуацию и добиться лучших условий перемирия. А надежда эта, если она и была, заключалась лишь в использовании низкого уровня мотивации противника, т.е. в умении заставить его нести потери, хоть в чем-то соизмеримые со своими. Состояние югославской ПВО исключало и такую возможность. Белградское руководство не могло этого не знать, следовательно, оно решилось на войну, не имея даже призрачных надежд на достижение объявленных политических целей. Единственной реальной целью такой войны становилось сопротивление во имя сопротивления, т.е. средство обращалось в цель. Не имея возможности наносить противнику адекватные потери и предчувствуя неизбежное в этом случае поражение, сербы не смогли долго приносить жертвы ради удержания воинственной позы.
С другой стороны, балканская кампания подтвердила старую истину: война и террор суть совершенно противоположные вещи. НАТО выиграла войну благодаря высокоточным ударам по ключевым объектам инфраструктуры, вызвавшим коллапс югославской экономики. Таким способом ведения войны НАТО наглядно демонстрировала, что ее целью является политическое воздействие на югославское руководство, а отнюдь не истребление сербов. Вопреки расхожему убеждению, если бы НАТО действительно положила в основу своей стратегии воздушный терроризм, результат бы оказался обратным. Еще во Вторую Мировую войну опыт террористических бомбардировок Лондона, Сталинграда, городов Германии, убедительно показал, что массовая гибель людей вызывает у оставшихся в живых только ярость и желание отомстить врагу. То, что террор лишь провоцирует враждебную сторону на ужесточение сопротивления, еще раз доказали чеченские взрывы в Москве и Дагестане. Можно быть уверенным, что, если бы не эти акции, зверски жестокие и столь же тупые, нынешний виток Кавказской войны мог бы и не начаться. Но теперь хоттабы и масхадовы сами навлекли на свою голову справедливое возмездие, а российское общество, благодаря взрывам, как никогда единодушно в своем стремлении добить бешеного зверя в его логове.
Итак, вступая в войну, необходимо определить оптимальный способ ее ведения, исходя из той цели, которую мы ставим. Конечно, если целью войны является полное истребление враждебной нации, то здесь хороши все средства. Однако история человечества не знает войн, где бы подобная цель преследовалась сознательно, следовательно, нет и оснований думать, что такие войны возникнут в будущем. Этого не будет хотя бы потому, что любая воюющая сторона заинтересована в своей победе малой кровью, а потому не будет стремиться к тому, чтобы своими действиями зародить в противнике решимость сопротивляться до последнего человека. Как мир есть лишь средство к новым войнам, так и в войне всегда содержится средство к заключению мира (еще один пример взаимопроникновения противоположностей). Нынешний же технический уровень цивилизации предполагает богатый арсенал таких средств, позволяющих оптимизировать методы ведения войны в каждом конкретном случае.
Во Вторую Мировую войну министр вооружения Третьего Рейха А. Шпеер предложил перенести упор в воздушных операциях на удары по энергетическим узлам экономической структуры страны-противника, что позволило бы подорвать его военное производство. Эксперты Люфтваффе, изучившие его предложение, заявили о невозможности достижения точности, необходимой для эффективных точечных ударов. Не разрешили этой технической проблемы и англосаксы, продолжавшие придерживаться стратегии ковровых бомбардировок. В результате военное производство Германии неуклонно возрастало до конца 1944 г., когда начало медленно снижаться, но не из-за разрушения предприятий, а из-за утраты сырьевых районов и нехватки рабочих рук. Вторая Мировая война в Европе закончилась лишь после полного захвата союзниками территориальной базы вермахта. Стратегию Шпеера оказалось возможным эффективно применить только в самом конце ХХ века, и то лишь при условии подавляющего превосходства над противником. Будущая война в еще большей степени станет войной технологий. С особенной силой это проявится при столкновении равных противников.
Советская военная доктрина страдала шаблонностью, ибо считалось, что непосредственный конфликт с основным противником неминуемо приобретет глобальный характер, в котором, как любили подчеркивать, “не будет ни победителей, ни побежденных”. Советское руководство, с идиотской одержимостью повторявшее этот тезис, запугало свой народ и само себя. В итоге нас не раз брали голыми руками одной лишь угрозой (карибский кризис, СОИ). В противоположность нам руководство США было уверено в том, что современная война имеет множество измерений. Это была доктрина, предусматривавшая гибкое и разнообразное реагирование на конфликтные ситуации. Она вселяла уверенность в возможности победы в “ограниченной ядерной войне”, а потому позволяла, не боясь апокалипсического финала, смело идти, где это было нужно, на обострение отношений с СССР и добиваться своего. Пример Второй Мировой войны показал, что не всегда средства массового уничтожения пускаются в ход (ведь перед этой войной были накоплены запасы химического оружия, позволявшие несколько раз отравить всю Европу, но именно это обстоятельство и удержало стороны от его применения).
Военная доктрина современной России предусматривает различные варианты ведения войн, в том числе региональных. Укрепление стратегических ядерных сил и ПРО считается важнейшим средством сдерживания противника. Вместе с тем, и эта новая доктрина не свободна от принципиальных недостатков. Как отмечалось на страницах “Независимого военного обозрения”, доктрина говорит лишь о ядерном сдерживании, но не об использовании ядерного оружия в целях достижения победы, а также не предусматривает возможности нанесения превентивного ядерного удара, чем повторяет коренную ошибку советской предшественницы. Кроме того, военная доктрина должна исходить из наличия в нашем арсенале как стратегических, так и тактических ядерных средств, и строго разграничить случаи их применения. Использование тактического ядерного оружия в региональном конфликте или в глобальной ограниченной ядерной войне еще не означает перерастания конфликта в полномасштабную атомную катастрофу и само по себе может служить инструментом предотвращения последней.
Если Россия вернется на предопределенный ей историей путь великодержавности, ей придется (и мы это уже наблюдаем воочию) преодолеть массу препятствий. Но иной альтернативы у нас нет. Принимать бой все равно придется, следовательно, нужно сделать так, чтобы принять его на возможно лучшей позиции. Чем дальше мы отступаем, тем меньше шансов переломить ситуацию. Будущая национальная элита должна обладать адекватным видением мировой ситуации и твердой волей к восстановлению российской державной мощи. Осознавая неизбежность очередной жесткой конфронтации с Западом, она должна сделать все, чтобы, исходя из реалий практически однополюсного мира, наносить максимальный ущерб врагу, по возможности не вовлекая себя в прямое столкновение. Глобальная геостратегическая доктрина новой России может напоминать образ действий СССР в странах “третьего мира”, однако без попыток навязать кому-нибудь собственную идеологическую модель. Учитывая рост панисламизма, крайне важно поддерживать союзнические отношения со светскими режимами в регионе (Ирак, Ливия, Сирия, Алжир). На Западе у нас постоянных союзников быть не может, но нужно уметь использовать противоречия западных держав, как использовал их Сталин. Наконец, реальным противовесом глобальной американской ПРО может послужить создание евразийской системы ПРО в сотрудничестве с Китаем и Индией, которые на данном историческом этапе являются нашими важнейшими потенциальными геостратегическими партнерами. Впрочем, будущая Россия, возможно, обретет таких союзников, о которых сейчас и не подозревает. Но для этого нам необходимо дать всем прочувствовать нашу силу, ибо дружат только с сильными, слабых же — презирают. Я, конечно, не имею в виду только военную силу. Армия — ничто, если ею не движет дух национального величия.
