№ 2 (4) апрель 2000 г.Ярослав Бутаков
Черты государства нашего будущего
Всякое политическое движение, ставящее себе долгосрочные задачи, обязано иметь свою концепцию государства будущего. Национально-имперское движение не должно являться исключением, иначе оно будет неизменно проигрывать своим противникам в степени сформулированности собственных целей. Проще говоря, нам предстоит объяснить, к какой России мы стремимся и как представляем себе ее государственный механизм.
Политические силы, действующие в рамках демократической системы, признают ее основные принципы: парламентаризм, разделение властей, всеобщие выборы и т.п. Оппозиционеры, даже самые радикальные, из числа партий, попавших в Думу либо проигравших выборы, как правило, ограничиваются неприятием отдельных элементов существующего строя: института президентства, федерализма, 5 %-ного барьера и пр. По мнению т.н. «государственников» или лояльных «националистов», достаточно внести соответствующие изменения в законодательство, и прекратится расползание РФ, а парламент составится из «патриотически настроенных» людей. Есть здесь что-то от наивности кадетов времен Белого движения, мечтавших о созыве, после победы над большевиками, Учредительного собрания из «государственно мыслящих» деятелей, но непременно путем всеобщих выборов. Нелеп взгляд, будто плох не парламентаризм, а отдельный парламент (но почему-то уже четвертый кряду). Абсурдно ожидание разумных (в форме осмысленного голосования) поступков от усредненно тупого избирателя, который рефлекторно, как подопытная крыса, повинуется сигналам СМИ. Данные тезисы не нуждаются в доказательствах, тем более, что логикой можно убедить далеко не всякого. А посему критикам Системы необходимо иметь в теории четкую и продуманную альтернативную модель общественно-политического строя.
Не открою Америки, если скажу, что по части такой модели у русских правых радикалов дела обстоят несравненно хуже, нежели у розовых коммунистов или беспочвенных либералов. Конечно, им легче - свое понятие о государстве будущего они черпают из окружающей действительности - с современного Запада или Востока либо, на худой конец, из недавнего советского прошлого. Нам неизмеримо сложнее, ибо наш идеал, мягко скажем, неосуществим в нынешней социокультурной реальности. Однако, здесь мы не в худшем положении, чем наши антиподы - революционеры сто- и двухсотлетней давности. Ни «царства разума», ни «крестьянского социализма», ни «пролетарской республики» в истории не существовало, однако именно эти умозрительные конструкции подвигли миллионы людей на передел мира.
Расплывчатость взглядов наших ультраправых на целесообразное государственное устройство отражает разброд умов в русском национальном движении. Характерной особенностью практически всех является внимание к различным историческим формам западного фашизма, колониализма и расовой сегрегации. При этом очень мало кто пытается воспользоваться тем концептуальным багажом, который оставили нам в наследство великие русские консерваторы - К. Леонтьев, К. Победоносцев, Л. Тихомиров и др. Думается, что здесь и лежит корень разномыслия. Похоже, многим нынешним праворадикалам недоступен уровень названных мыслителей. Этот недостаток они пытаются восполнить, мешая обрывки трудов Р. Генона с цитатами из «Майн Кампф». Это лишь показывает, что наш пост-совковый национализм все еще находится на стадии чувственных эмоций, но с трудом дорастает до разумного самоосмысления.
Пора волевым мужским действием обуздать женственную эмоциональность националистической стихии, пора поставить ее под жесткий контроль разума. Предпочтительность русских консервативных концепций над западными в деле создания новой русской идеологии легко доказать, если мы признаем наличие в Нации некой духовной константы, неизменяемой во времени (а это - постулат для настоящего националиста). Конечно, использовать наработки наших прежних теоретиков нужно с учетом нынешних реалий и памятуя о тех ошибках, которые совершили русские консерваторы в прошлом.
Одной из таких ошибок стало отсутствие консервативной политической утопии, привлекательной для масс и ориентированной в будущее. Свою яркую утопию создали левые - они и победили. Идеализация исторического прошлого - это не утопия. Последняя обязана иметь под собой логико-психологическое обоснование, убеждающее в возможности и даже неизбежности ее осуществления. Создание национал-революционной (или реакционной - кому какое слово нравится) утопии есть именно та сфера, где чувственность, направленная в разумное русло конструктивной фантазии, может принести неоценимую пользу.
Перед прагматиками тоже стоит огромная по объему и важности задача - сконструировать теоретическую модель Русского национального государства. Современные националисты до сих пор не согласились между собой в том, что же они хотят видеть в России - монархию или республику, империю или моноэтническое государство. Наша газета с первого номера проводит линию на монархию, империю, сословность. Эти ценности утверждаются всем ходом русской истории и находят обоснование в трудах наших идейных учителей. В рамках данной концепции остается не до конца проясненным вопрос о желательности выборного общегосударственного представительства.
Как известно, подлинный консерватизм отвергает парламент - арену межпартийной борьбы за власть, равно как и всенародное волеизъявление в качестве источника власти, признавая таковым единственно Бога. Следовательно, вся полнота власти в государстве принадлежит Монарху. Часть вверенных ему свыше полномочий по управлению Монарх, из практических соображений, передает подотчетным только ему властям. Не рассматривая народное представительство как орган власти, часть консерваторов (Л. Тихомиров, а до него - большинство славянофилов) видела в выборном учреждении способ осведомления Царя о народных нуждах (некоторые славянофилы, отступая от монархизма, наделяли Земский собор рычагами морального воздействия на Самодержавную власть, что неприемлемо). Этот орган участвует также в обсуждении тех законопроектов, которые соблаговолит передать в него для этой цели Верховная власть, но выносит по ним не решения, а лишь суждения. Другая часть консерваторов не видела надобности в подобном органе, отмечая, что профессиональные законоведы лучше народных представителей подготовлены к такого рода деятельности, а иногда справедливо указывая на то, что любое выборное законосовещательное учреждение, раз возникнув, неминуемо будет стремиться превратиться в парламент.
И те, и другие были в чем-то правы, а в чем-то и ошибались. В принципе, их точки зрения можно соединить в некоем позитивном синтезе. Осведомленность Государя о народном мнении необходима, но ее следует достигать не с помощью некоего общенационального собрания. Представляется, что идея народного представительства как формы ознакомления Верховной власти с мнением подданных возникла из-за несовершенства систем управления в век неразвитых технологий. Недостаток информационной базы у госаппарата надеялись возместить такой архаичной формой социологического опроса, как Земский собор. Самодержавное государство нашего будущего, обладая всей мощью информационных технологий, присущих XXI веку, не будет нуждаться в подобных органах, дублирующих функции отдельных звеньев администрации. Следовательно, отпадет надобность в любых выборных общегосударственных институтах, за исключением тех, которые будут необходимы для решения практических задач управления.(Естественно, механизм законодательства требует наличия законосовещательного органа. но формироваться он должен только путем назначения).
К таким институтам, безусловно, следует отнести представительства от профессиональных корпораций в коллегиях ведомств, участвующие в обсуждении законопроектов и распоряжений, касающихся данной корпорации. В монархическом сословно-корпоративном государстве эти представительства будут основными посредниками между властью и населением, обеспечивая последнему значительно более эффективное участие в управлении (но строго в рамках своей компетенции), нежели при любой демократии. Впрочем, выборное начало не всегда может быть основным способом формирования указанных структур. Принцип назначения даже на такие должности, где требуется отстаивание профессиональных интересов (политических интересов, отличных от интересов государства, не будет) или знание местных нужд, часто оказывается пригоднее выборного принципа, ибо со стороны виднее. Разумеется, целесообразность всех назначений должна гарантироваться неусыпной деятельностью духовно-политического ордена, составляющего костяк государства. Но об этом - особый разговор.
В связи с идеей народного представительства находится и вопрос о кодексе Основных государственных законов. Л. Тихомиров предлагал закрепить в Основных законах формулу самодержавной монархии. Думается, что одно с другим несовместимо. Законы должны регулировать жизнь общества, работу государственных органов, но существо Самодержавной власти определяется Традицией, которая должна быть крепче закона. А наша задача как раз в том и состоит, чтобы восстановить традицию Русского Православного царства - ту, что превыше людского закона.
Призываю соратников высказаться на страницах «Правого Сопротивления» и духовно родственных ему изданий по существу поднятых здесь вопросов.
