№ 3 (5) июль 2000 г.Валерий Сторчак
Театральная некрофилия27 марта завершился ежегодный политико-порнографический фестиваль театров России "Золотая маска". Политический - потому что через публичные подношения "Золотой маски" деятелям типа М. Шаймиева, губернатора СПб В. Яковлева и Председателя Совета Федерации Е. Строева решаются на деньги Сороса вполне конкретные политические задачи, не имеющие отношения к искусству. А порнографический, потому что почти все спектакли фестиваля преследовали целью своей доставить удовольствие, возбуждая инстинкты.
Зритель-натурал смотрит спектакли. Театроман любит подсматривать также и репетиции.
"Мистификация" в Ленкоме очевидно рассчитана на театральное меньшинство зрителей с извращенной театральной ориентацией, способных в течение двух с половиной часов "тащиться" от обычного монтажа декорации.
Именно "монтаж известных декораций художника Олега Шейниса" предлагает нам Марк Захаров, выступающий сам в качестве то ли визажиста, то ли имиджмейкера, то ли "автора инсталляций, перфомансов и этнографических минимализмов", а то ли в качестве "режиссера". Не разберешь. Мистификация, одним словом.
На десерт еще предлагается то ли "пьеса", то ли "фантазия" Нины Садур "Брат Чичиков". Пьесой назвать это сложно по причине отсутствия внятной истории и композиции, а переписывать и похабить величайшее произведение Н. В. Гоголя фантазии - много не нужно. Авторы представления просто таки набиваются к Чичикову в братья. "Спонсоры спектакля АО МММ, банк "ЧАРА", ИЧК "Властилина" - это они так шутят в программке. При этом имеются также и "действительные (живые) спонсоры спектакля", которые вложили кругленькую сумму в "подбор, пошив, подгонку и перелицовку костюмов и декораций" из мертвых уже спектаклей "Жестокие игры", "Юнона и Авось", "Безумный день, или Женитьба Фигаро", "Чайка". Кроме того, театр выражает "отдельную, особую благодарность" третьей группе спонсоров, то ли мертвым, то ли живым "правительству Москвы, префектуре центрального округа, администрации президента, центробанку и государственной думе". Прибавьте теперь сюда тоже не маленькие суммы живых денег, которые зритель должен заплатить за несусветно дорогие билеты. "Ну да ведь дан же человеку на что-нибудь ум."- воскликнул Чичиков, когда в голове его "составился сей странный сюжет".
Очевидно в благодарность за коммерческую идею, авторы "Мистификации" решили пофантазировать на тему как бы улучшить и поправить текст "Мертвых душ". Переписали сюжет, реплики персонажей и сами характеры. Сюжет "усилили" текстами "Панночки" и "Записок сумасшедшего". Получился тройной одеколон. Мертвые души - отнюдь не в ревизских сказках, а просто в виде трупов валяются там и сям в доме Собакевича, у Плюшкина воруют ликер с козявками, плавают в пруду у педераста Манилова, который с мужеподобной супругой пытается затащить Чичикова в постель. Актер Дмитрий Певцов пытается играть удивление всей этой садомии, что выглядит неубедительно, так как сам он - известный "зверь", персонаж его трахается с ведьмой и заводит с ней мертвого ребенка. Одетый в архитипическое ганстерское черное пальто и шляпу, "братан" Чичиков круче самого Ноздрева - одетого в лермонтовского испившегося "лишнего человека", отчасти даже интеллигентски рефлексирующего, но почему-то солдатским юмором.
Единственное живое место в представлении - вывод на сцену большой красивой собаки Ноздрева. Зритель, который до этого умирал от скуки, вдруг оживает и бурно начинает аплодировать собачьему лаю. Как мало все таки нужно нашему зрителю! Как благодарен он когда видит хоть что-то живое и красивое! А вместо этого ему подсовывают мертвую полуголую ведьму, лижущую верхнюю заднюю часть ноги рабочего сцены, осуществляющего при этом как ни в чем не бывало пресловутый монтаж декораций.
Но такое много можно посмотреть ночью по телевизору, зачем в театр ходить? Днем по всем каналам то и дело натыкаешься на раскрутку ленкомовской "Мистификации", а ночью - смотри себе "фантазии" в уже добротно смонтированных декорациях Плейбоя. Но это, опять таки - для натуралов.
А для избранного, ограниченного и очень ограниченного меньшинства предлагаются "имитационные модули "итальяно карнавало"", принципиальная схема для домашнего изготовления которых приводится в программке, что тоже - юмор такой у них. Вся эта "итальянская" хреновина призвана дать зрителю образ некой пустышки, пустопорожней и бессмысленной предприимчивости, описанной Гоголем в поэме. Как будто бы Николай Васильевич нуждается в иллюстративных подпорках для страдающих отсутствием всякого воображения.
То ли Захаров и Садур считают себя умнее зрителя, то ли Гоголя, то ли претендуют на "новые формы". Распятие М. Захаровым Чичикова на чертовом колесе - настолько само по себе банально, что еще примерно пол века назад выдающийся артист МХАТ В. О. Топорков в своих воспоминаниях уже как беспримерный архаизм отмечает "символику деталей" Андрея Белого, который сложил колесо брички из разговора трех мужиков в начале поэмы с фамилией одного из мужиков Коробочки - Ивана Колесо, и добавив испорченное колесо брички, на которой Чичиков бежит из губернского города, обнаружив, что Гоголь -"непонятный".
"В те не столь далекие времена (1927-1938) многие из наших театров еще находились в плену махровых формалистических тенденций. - пишет Топорков в главе "Мертвые души", посвященной репетициям со Станиславским. - Существовал как бы некий режиссерский дебош. Тут было много и искренних увлечений сбитых с толку талантливых режиссеров, особенно среди молодежи, и наивная подражательность посредственностей, дилетантов, и ловкость любителей авантюры, не забывающих преимущества мутной водицы. Стройные, монументальные произведения наших великих драматургов-классиков разрезались на мелкие кусочки-эпизоды, и из них строились "произведения", напоминающие лоскутные нянькины одеяла. Характеры действующих лиц искажались до неузнаваемости, вопреки здравому смыслу характеристик, данных автором, персонажи нередко забирались на трапеции и ходили по канату и т.д. и т.д. Эстетская театральная критика, естественно, была на стороне "новаторов". Настроенная чрезвычайно активно и воинственно, она буквально набрасывалась на все, что имело хоть какую-то долю здравого смысла в театральном искусстве."
Вот кладбище, на котором была откопана "эстетика" "Мистификации".
Трудно, конечно, сравнивать худшее с плохим, но при всех своих нескладушках с составом ансамбля и мизерности творческих устремлений, "Трудовой хлеб" Малого театра - все-таки похож на драматический спектакль. А все остальные участники номинации - не очень. Так , например,
"P. S." Александринского театра в постановке режиссера Г. Козлова убивает своей беспомощностью. Что тут поделаешь, если ни В.-А. Моцарт ни Э. Т. А. Гофман не писали драматических произведений, а жанр спектакля объявлен как "каденции на темы произведений" вышеупомянутых авторов. Ну, что тут поделаешь? Нельзя играть то, чего не предполагалось. Но зато можно больше трех часов имитировать сценическое действие, воспроизводя незатейливые постановочные штампы типа "зеркало". Когда капельмейстер Иоганнес Крейслер (А. Девотченко) забавляется со своим отражением (А. Баргман). Очевидно, сами следуя концепции спектакля о том, что вдохновение творческая личность черпает больше всего в пузырьках шампанского, актеры совсем не гладко справляются с упражнением для первого курса театрального института. Но что выйдет из студентов Санкт-Петербургской Академии театрального искусства класса самого Г. Козлова? Дрожь во членах!. Какая была необходимость усаживать зрителей на сцене, сыпать актерам на голову сухие листья, листья бумаги и копирку, устраивать дым с галерки, украинские песни и пляски, и т.д. и т.п.? (А. Девотченко и Н. Панина (Юлия) еще и на фортепьяно музицируют.) Вопрос неуместный. Так режиссер самовыразжевывается.
Перед началом спектакля дикторским баском как обычно объявили, что "спектакль заявлен на национальную театральную премию!!!" Фестивальной публике стало весело. Ребят затем и пригласили, чтобы создавать фон для М. Захарова, К. Гинкаса, и Додина с ба-альшим бассейном.
P.S.:Cудя по статье Р. Должанского в "Ъ" за 14 марта (""Пээс" с видом на Александринку") - ну, и дураки же мы все! А именно те "тяжелые на подъем", кто не рванул в Питер посмотреть Александринку и повосхищаться архитектурой Росси. Росси, оказывается, "четвертый внесценический персонаж этой "Пээсы", - пишет Должанский, - "Вздох минутного (напомню: спектакль идет больше трех часов!) единения с ним, собственно и есть то самое, действительно очень сильное эстетическое переживание, которое в новодельных стенах филиала Малого театра посетить зрителя не может и за которых полжюри отправилось в Питер".
Интересно, а размер командировочных входит во "внесценические" предлагаемые обстоятельства способствующие "вздоху минутного единения"? Как селили в Питере? Как кормили? Нельзя ли поделиться с "тяжелыми на подъем"? Ведь от этого, оказывается, "во многом зависит конкурсная судьба спектакля". "Они вовремя переплавят ускользающий смысл в звук смысла и, вообще говоря, совершат невозможное и не предсказуемое - поднимут театральный текст до уровня музыки".
А что это за "театральный текст" такой? "Тяжелые на подъем" мужики тут сумлеваются.
"Старосветская история" Омского Государственного Камерного театра продолжение некрофилического направления в нашем театре, основоположником которого является Марк Захаров с "Мистификацией", и "Сентиментальное путешествие окрест Миргорода" (по кладбищу что-ли?) и одновременно "Театральная фантазия по произведениям Н. В. Гоголя" (Дался же им Николай Васильевич!) Марины Глуховской - тривиальнейшее эпигонство и результат растления этой невинной девушки в театральном Вузе.
Гоголь предстает здесь в образе "Господина N, автора очерков и заметок из миргородской жизни", разъезжающего на велосипеде на манер какого-нибудь интуриста вокруг колодца с граммофоном под музыку Пьяццолы. Он оказывается большим любителем украинского борща, самогонки, и не дурак сходить по бабам. Пульхерия Ивановна распевает русские романсы и под марш духового оркестра Санкт-Петербургского военного округа покидает на век Афанасия Ивановича, одетого в халат и турецкую феску, который затем в костюме Вершинина из "Трех сестер" оставляет Миргород на разграбление Явдохи и компании. Но "Гоголь", то есть - Господин N, пресекает это мародерство, грымкнув на них диким голосом и выставляет по шоферскому обычаю на придорожный колодец два стакана водки с пирожками в помин стариков. Садится на велосипед и уруливает восвояси.
Председатель СТД А. Калягин не выдержал и часу. Разломал два кресла в восьмом ряду, тут же с перепугу поздоровался с Председателем, как бы извиняясь за весь остальной развал театра в России и вышел вон. В буфете его поджидал Роман Должанский, который в Омск не ездил, и поэтому чувствовал себя слегка натощак.
"Буря" питерского театра им. Комиссаржевской демонстрирует нехитрые приемы как можно опустить любую пьесу Шекспира ниже пояса. Постановщик - Александр Морфов в глубине души, видимо, считает тексты Шекспира скучными, но поставил своей целью доказать, что у "такого режиссера" - не заснешь. Так, например, в сцене объяснения Миранды с Фердинандом один из духов помогающих Ариэлю засовывает между ног Фернандо сжатую в кулак руку, которая то поднимается, то опускается - вступая в сюрреалистические взаимоотношения с проговариваемым текстом. И т. д. по всему спектаклю с пьяными похабными телодвижениями.Что на самом деле - весело, хоть глупо и пахнет не здорово.
"Отец" БДТ им.Товстоногова получил сразу три маски. Исполнитель заглавной роли Сергей Дрейден, актриса Елена Попова и художник Эмиль Капелюш за "Бурю". Сценография "Отца" - поэлегантнее будет, но А.Калягин пролоббировал "Бурю" в постановке своего протеже болгарина А. Морфова. Председатель СТД любит отдыхать в Болгарии. В общем, все - культурно, и другие актерские работы - проработаны. Отсутствуют лишь понятия "возвышенное", "развитие действия" и учет наличия зрителя. На спектакле приятно поспать, так как говорят не громко.
Про спектакль "Циники" по А. Мариенгофу (ГДТ г. Минусинск.) не скажешь, что авторы пытались доставить вам наслаждение через возбуждение инстинктов. Авторы возбуждают в зрителе рефлексы. Чаще всего - рвотные. Никакого орально-генитального юмора. Только анальный. Ольга (очень интересная актриса Оксана Бобровская) - предмет возвышенной юношеской любви Владимира (бесцветный Игорь Абакумов), просит своего обожателя приготовить ей клизму, так как у нее запор, видите ли. Владимир Васильевич (з. а. России А. Зыков) с большим пафосом дает историческую справку о том, что "уруссы никогда не ходили испражнятся в одиночку". При описании сцены съедения кошки акцентируется "вид из под хвоста". В еврейском анекдоте "И это все мое?" главное место - описание зада невесты. И т. д.
Режиссер А. Песегов - сам автор инсценировки, знает что делает, и не затемняет смысл формальными приемчиками. Четыре часа вялотекущего конфликта военного коммунизма с "такой женщиной" заканчиваются параличом и смертью оной через самоубийство.
Никакой сентиментальности в грубой попытке поспекулировать на зрительской деликатности я не вижу. Один только цинизм. (Специальный приз жюри.)
О спектакле "Кто боится Вирджинии Вульф" Магнитогорского драмтеатра сам постановщик этого спектакля В. Шрайман, высказался так: "Тема высокого секса, прекрасной, пленительной эротики, которая возникает, когда высекается искра, - большая редкость и сегодня." (?!)
Как, все-таки, людям бывает, что - не везет. Только появился у нас в 1990 году секс, а Шрайман как раз и уехал в Израиль. Глядь - а там, точно - высокого секса нет. На голландских высотах - не до секса, видимо. Решил поискать в драматургии.
Даже жалко расстраивать человека, но и в пьесе Э. Олби в "Кто боится В. В."- об Этом - чуть! Нет ни высокого, ни низменного, и никакого, по большому счету. Там, как раз, вся история о том, что у ни у молодой, ни у пожилой пары - нет ни секса, ни детей.
Но самое невероятное, что и в спектакле Шраймана, как ни тужился и.о. главного режиссера театра Сайдо Курбанов , исполняющий в спектакле Джорджа, обнаружить хоть какой-нибудь темперамент, даже надувной фаллос в полтора метра прикладывал, нет ни секса, ни органики, ни куража, ни иронии, ни чувства меры. Одно только и. о. Андрей Майоров (Ник),"с которым абсолютно не было проблем", безотказно выполняя режиссерскую экспликацию, пару раз, внезапно, даже оставался без брюк, но зритель... не отреагировал! Ругать актеров за пошлость и отсутствие чувства юмора, при такой "режиссуре", означало бы проявить завышенные ожидания и высокомерное привиредничество. Художника надо судить по критериям, которые он сам для себя избирает, как говорил Пушкин, поэтому о двух женских ролях мы из деликатности промолчим.
Шраймана надо было номинировать в разделе "Новация". Он открыл новый жанр - порнография без секса.
Л. Додин "Чевенгуром" А. Платонова (питерский МДТ) решил в этот раз попугать зрителя полпотовским коммунизмом. За что и был награжден. Но на час задержав начало спектакля, объявили, что устраняются какие-то технические проблемы. В фойе выставочного павильона "Сокольники" куда фестивальную публику свезли на автобусах, прошелестело: "В кране не было воды...". Любовь постановщика к купанию актеров на сцене по Фрейду, наверное, можно как-то объяснить, хотя это - всегда техническая проблема для зав.постов.
Но внезапно, вдруг появился Анатолий Борисович Чубайс и стало ясно, что в канун президентских выборов - кто-то отдыхает, а кто-то еще работает.
Сразу стали начинать. Актеры читали с выражением текст. Поднималась и опускалась стеклообразная стена декорации. Обильно сыпалась из полиэтиленовых пакетов земля. Мужчины раздевались до "совсем"и долго мылись под душем. Дымно жгли костры. Целовались с живой рыбой. Много обнимались. И потом все утопились в бассейне.
Через минут сорок народ потянулся к выходу, но большинство досидело до отвоза на автобусах.
Эх, ладно! Я согласен. Согласен жить при коммунизме, лишь бы не грузили зрителей такой белибердой.
27 марта, в день театра у Малого театра, перед закрытием фестиваля "З. М.", состоялось пикетирование оного мероприятия с целью закрытия его навсегда, которое Управа "Тверская" запретила как "собрание до ста человек", в виду того, что оно, якобы, могло помешать духовому оркестру. Поэтому я проводил индивидуальное несанкционированное пикетирование, что не запрещено законом. Однако подошли два милиционера, сказали, что получили из Управы приказ все-таки убрать меня и предложили на выбор: "или ехать с ними в участок, или домой". Я выбрал "домой", так как убедился, что в моем присутствии духовой оркестр на Театральной площади появиться не смог.
- Но ведь это - незаконное подавление инакомыслия?! - забил я стрелку на будущее.
- Конечно. А вы разве не знали? - успокоили меня милиционеры.
А председатель СТД А. Калягин в последнем своем слове на церемонии высказался так, что "если нам мешает радоваться жизни стоящий рядом человек - это болезнь."
И кто прав?
