Общественно-политическое движение

Бенито Муссолини
ДОКТРИНА ФАШИЗМА

Величайшим явлением в жизни народов послевоенного периода является фашизм, который в настоящее время совершает свой победный путь по всему миру, завоевывая умы активных сил человечества и побуждая к пересмотру и перестройке всего общественного порядка.

Фашизм зародился в Италии и творцом его является гениальный вождь фашистской партии и глава Итальянского правительства Бенито Муссолини.

В борьбе Итальянского народа против надвигающегося на страну кошмара красного коммунизма фашизм дал итальянской молодежи, передовому бойцу за национальное возрождение, идеологическую основу для этой борьбы.

Коммунистической идеологии была противопоставлена новая идеология национального государства, национальной солидарности, национального пафоса.

Благодаря этому, фашизм создал мощную организацию активного меньшинства, которая, во имя национального идеала, вступила в решительную войну со всем старым миром коммунизма, социализма, либерализма, демократии и своим самоотверженным подвигом совершила духовную и государственную революцию, преобразившую современную Италию и положившую начало Итальянской фашистской государственности.

Совершив поход на Рим в октябре 1922 года, фашизм овладел государственной властью и приступил к перевоспитанию народа и реорганизации государства, в порядке основных законов которые окончательно закрепили форму фашистского государства.

В ходе этой борьбы вырабатывалась и доктрина фашизма. В уставе фашистской партии, в постановлениях партийных и профсоюзных съездов, в резолюциях Великого Фашистского Совета в речах и статьях Бенито Муссолини постепенно формулировались основные положения фашизма.

В 1932 году Муссолини посчитал своевременным дать своему учению законченную формулировку, что он сделал в своей работе "Доктрина фашизма", помещенной в 14 том итальянской энциклопедии. Для отдельного издания этой работы о дополнил ее примечаниями.

Для Русского читателя весьма важно ознакомится с этим произведением Б. Муссолини. Фашизм есть новое мировоззрение, новая философия, новая корпоративная экономика, новое государственное учение.

Таким образом, отвечая на все вопросы человеческого общежития, фашизм вышел за рамки национальной Италии. В нем выработались и нашли свою формулировку общие положения, определяющие нарождающийся общественный уклад 20-го столетия, почему они приобрели универсальное значение. Другими словами, идейное содержание фашизма сделалось общим достоянием.

Всякий народ имеет свой национализм и сам творит формы своего бытия; никакое подражание даже лучшим образцам недопустимо. Но основные идеи Итальянского фашизма оплодотворяют государственное строительство во всем мире.

В настоящее время идеи фашизма имеют большое распространение среди Русской эмиграции.

Внимательное изучение фашизма началось приблизительно с 1924 года, когда в Сербии была сделана попытка организации Русской фашистской партии. руководили этим движением проф. Д.П. Рузский и ген. П.В. Черский.

В 1927 году эта, так называемая, "национальная организация Русских фашистов" издала свою программу, которая, исходя из общих положений Итальянского фашизма, но соответственно русским условиям, намечала путь революционной борьбы с большевизмом и будущий ход восстановления освобожденной от коммунизма России.

Однако это движение не получило организационного развития.

Зато идеи фашизма перебросились на Дальний Восток, где Русская эмиграция сумела использовать и, создав в 1931 году Российскую фашистскую партию, возглавленную молодым и талантливым человеком В.К. Родзаевским.

До настоящего момента Р.Ф.П. развила большую организаторскую и агитационную работу, издавая ежедневную газету "Наш Путь" и ежемесячный журнал "Нация".

На 3-ем съезде в 1935 году была принята новая партийная программа, которая представляет собой попытку приспособления начал универсального фашизма к Российской действительности в вопросах будущего устройства Российского государства.

Следует, однако, отметить, что идеология Российского фашизма на Дальнем Востоке находится под сильным влиянием Немецкого национал-социализма и за последнее время уклоняется в сторону старого Русского национализма.

Но и в Европе Русская фашистская мысль продолжает развиваться и представителем ее является журнал "Клич", издаваемый в Бельгии.

Редакция журнала "Клич", примкнула к программе национальной организации Российских фашистов и ведет проповедь фашистской идеологии, как единственного реального противовеса коммунизму, признавая при этом в Итальянской государственности, созданной гением Б. Муссолини, действительное разрешение кризиса, переживаемого современным обществом.

В развитие программы 1927 года, "Клич" издал брошюру своего сотрудника Вериста (псевдоним); "Основные начала Российского фашизма". В ней автор под лозунгом Российского фашизма "Бог, Нация и Труд", устанавливает общие положения Российского фашизма, представляющего собой учение о национальном возрождении России на основе новой национальной государственности, сформулированной и утвержденной на опыте Итальянской Империи создателем фашистской доктрины и вождем Итальянского фашизма Б. Муссолини.

При таком интересе Русской эмиграции к фашистскому учению нужно приветствовать издательство "Возрождение", пожелавшее предложить вниманию Русского читателя "Доктрину фашизма" Б. Муссолини.

Со своей стороны, переводчик считает своим долгом выразить Б. Муссолини свою глубокую признательность за его любезное согласие на издание русского перевода "Доктрины фашизма".

Вячеслав НОВИКОВ.
Париж, 10 июня 1938 года.

ДОКТРИНА ФАШИЗМА

Как всякая цельная политическая концепция, фашизм есть одновременно действие и мысль: действие, которому присуща доктрина, и доктрина, которая, возникнув на основе данной системы исторических сил, включается в последнюю и затем действует качестве внутренней силы.

Поэтому эта концепция имеет форму, соответствующую обстоятельствам места и времени, но вместе с тем обладает идейным содержанием, возвышающим ее до значения истины в истории высшей мысли.

Нельзя действовать духовно на внешний мир в области велений человеческой воли, без понимания преходящей и частичной реальности, подлежащей воздействию, и реальности вечной и универсальной, в коей первая имеет свое бытие и жизнь.

Чтобы знать людей нужно знать человека, а чтобы знать человека, нужно знать реальность и ее законы. Не существует понятия государства, которое, в основе, не было бы понятием жизни. Это есть философия или интуиция, идейная система, развивающаяся в логическую конструкцию или выражающаяся в видении или в вере, н это всегда, по крайней мере, в возможности, органичное учение о мире.

Таким образом, фашизм не понять во многих его практических проявлениях, как партийную организацию, как воспитательную систему, как дисциплину, если не рассматривать его в свете общего понимания жизни, т.е. понимания духовного.

Мир для фашизма есть мир не только материальный, манифестирующий себя лишь внешне, в котором человек, являющийся независимым индивидом, отдельным от всех других, руководится естественным законом, инстинктивно влекущим его к эгоистической жизни и минутному наслаждению.

Для фашизма человек это индивид, единый с нацией, Отечеством, подчиняющийся моральному закону, связующему индивидов через традицию, историческую миссию, и парализующему жизненный инстинкт, ограниченный кругом мимолетного наслаждения, чтобы в сознании долга создать высшую жизнь, свободную от границ времени и пространства. В этой жизни индивид путем самоотрицания, жертвы частными интересами, даже подвигом смерти осуществляет чисто духовное бытие, в чем и заключается его человеческая ценность.

Итак, фашизм есть духовная концепция, возникшая также из общей реакции века против ослабляющего материалистического позитивизма 19-го века. Концепция антипозитивистская. но положительная; не скептическая, не агностическая, не пессимистичная, не пассивно оптимистическая, каковыми являются вообще доктрины (все негативные), полагающие центр жизни вне человека, который может и должен свей свободной волей творить свой мир.

Фашизм желает человека активного, со всей энергией отдающегося действию мужественно сознающего предстоящие ему трудности и готового их побороть. Он понимает жизнь, как борьбу, помня, что человеку следует завоевать себе достойную жизнь, создавая прежде всего из себя самого орудие (физическое, моральное, интеллектуальное) для ее устроения. Это верно как для отдельного человека, так и для нации и для человечества вообще.

Отсюда высокая оценка культуры во всех ее формах (искусство, религия, наука) и величайшее значение воспитания. Отсюда же основная ценность труда, которым человек побеждает природу и создает собственный мир (экономический, политический, моральный, интеллектуальный).

Это положительное понимание жизни есть, очевидно, понимание этическое. Оно объемлет всю реальность, а не только человека, властвующего над ней. Нет действия не подчиненного моральной оценке; нет ничего в мире, что могло бы быть лишено свой моральной ценности.

Поэтому фашист представляет себе жизнь серьезной, суровой, религиозной, полностью включен-ной в мир моральных и духовных сил. Фашист презирает "удобную жизнь".

Фашизм концепция религиозная; в ней человек рассматривается в его имманентном отношении к высшему закону, к объективной Воле, которая превышает отдельного индивида делает его созна-тельным участником духовного общения. Кто в религиозной политике фашистского режима оста-навливается на чисто оппортунистических соображениях, тот не понял, что фашизм, будучи систе-мой правительства, также и прежде всего, есть система мысли.

Фашизм концепция историческая, в которой человек рассматривается исключительно, как актив-ный участник духовного процесса в семейной и социальной группе, в нации и в истории, где со-трудничают все нации. Отсюда огромное значение традиции в воспоминаниях, языке, обычаях, правилах социальной жизни8.

Вне истории человек ничто. Поэтому фашизм выступает против всех индивидуалистических на материалистической базе абстракций 19-го века; он против всех утопий и якобинских новшеств. Он не верит в возможность "счастья" на земле, как это было в устремлениях экономической литерату-ры 18-го века, и поэтому он отвергает все телеологические учения, согласно которым в известный период истории возможно окончательное устроение человеческого рода. Последнее равносильно поставлению себя вне истории и жизни, являющейся непрерывным течением и развитием.

Политически фашизм стремится быть реалистической доктриной; практически он желает разре-шить только задачи, которые ставит сама история, намечающая или предуказывающая их реше-ние.9 Чтобы действовать среди людей, как и в природе, нужно вникнуть в реальный процесс и ов-ладеть действующими силами10.

Фашистская концепция государства антииндивидуалистична; фашизм признает индивида, по-скольку он совпадает с государством, представляющем универсальное сознание и волю человека в его историческом существовании11.

Фашизм против классического либерализма, возникшего из необходимости реакции против аб-солютизма и счерпавшего свою задачу, когда государство превратилось в народное сознание и во-лю. Либерализм отрицал государство в интересах отдельного индивида; фашизм утверждает госу-дарство, как истинную реальность индивида12.

Если свобода должна быть неотъемлемым свойством реального человека, а не абстрактной ма-рионетки, как его представлял себе индивидуалистический либерализм, то фашизм за свободу. Он за единственную свободу, которая может быть серьезным фактом, именно за свободу государства и свободу индивида в государстве13. И это потому, что для фашиста все в государстве и ничто чело-веческое или духовное не существует и тем более не имеет ценности вне государства. В этом смыс-ле фашизм тоталитарен и фашистское государство, как синтез и единство всех ценностей, истолко-вывает и развивает всю народную жизнь, а также усиливает ее ритм14.

Вне государства нет индивида, нет и групп (политических партий, обществ, профсоюзов, клас-сов)15. Поэтому фашизм против социализма, который историческое развитие сводит к борьбе классов и не признает государственного единства, сливающего классы в единую экономическую и моральную реальность; равным образом фашизм против классового синдикализма.

Но в пределах правящего государства фашизм признает реальные требования, из которых берут начало социалистическое и профсоюзное движения, и реализует их в корпоративной системе инте-ресов, согласованных в единстве государства16.

Индивиды составляют: классы соответственно категориям интересов, профсоюзы - соответст-венно различным, объединенным общим интересом сферам экономической деятельности но преж-де и главнее всего они составляют государство. Последнее не является числом в виде суммы инди-видов, образующих большинство народа. Поэтому фашизм против демократии, приравнивающей народ к большинству, и снижающей его до уровня многих 17.

Но он сам является настоящей формой демократии, если народ понимать, как должно, качест-венно, а не количественно, т.е. как наиболее мощную, моральную, истинную и последовательную идею. Эта идея осуществляется в народе через сознание и волю немногих, даже одного, и, как иде-ал, стремится осуществить в сознании и воле всех18.

Именно тех, кто сообразно этнической природе и истории, образует нацию, будучи направляемы единым сознанием и волей по одной линии развития и духовного склада.

Нация не есть раса, или определенная географическая местность, но длящаяся в истории группа, т.е. множество, объединенное одной идеей, каковая есть воля к существованию и господству, т.е. самосознание, следовательно, и личность19.

Эта высшая личность есть нация, поскольку она является государством. Не нация создает госу-дарство, как это провозглашает старое натуралистическое понимание, легшее в основу националь-ных государств 19-го века. Наоборот, государство создает нацию, давая волю, а следовательно, эф-фективное существование народу, сознающему собственное моральное единство.

Право нации на независимость проистекает не из литературного и идейного сознания собствен-ного существования, и тем меньше из фактического более или менее бессознательного и бездея-тельного состояния, но из сознания активного, из действующей политической воли, способной доказать свое право, т.е. из всего рода государства уже in fieri. Государство, именно как универ-сальная этическая воля, является творцом права20.

Нация, в форме государства, есть этическая реальность, существующая и живущая, поскольку она развивается. Остановка в развитие есть смерть. Поэтому государство есть не только правящая власть, дающая индивидуальным волям форму закона и создающая ценность духовной жизни, оно есть также сила, осуществляющая во вне свою волю, и заставляющая признавать и уважать себя, т.е. фактически доказывающая свою универсальность во всех необходимых проявлениях своего развития21. Отсюда организация и экспансия, хотя бы в возможности. Таким образом, государст-венная воля уравнивается по природе с человеческой волей, не знающей в своем развитии пределов и доказывающей своим осуществлением собственную бесконечность22.

Фашистское государство, высшая и самая мощная форма личности, есть сила, но сила духовная. Она синтезирует все формы моральной и интеллектуальной жизни человека. Поэтому государство невозможно ограничить задачами порядка и охраны, как этого хотел либерализм. Это не простой механизм, разграничивающий сферы предполагаемых индивидуальных свобод.

Государство есть внутренняя форма и норма, дисциплинирующая всю личность и охватывающая, как ее волю, так и разум. Его основное начало главное вдохновение человеческой личности, живу-щей в гражданском обществе, проникает в глубину, внедряется в сердце действующего человека, будь он мыслитель, артист или ученый: это душа души.

В результате фашизм не только законодатель и создатель учреждений, но воспитатель и двига-тель духовной жизни. Он стремится переделать не форму человеческой жизни, но ее содержание, самого человека, характер, веру.

Для этой цели он стремится к дисциплине и авторитету, проникающему дух человека и в нем бес-спорно властвующему. Поэтому его эмблема ликторская связка, - символ единения, силы и спра-ведливости.

Когда в далекий теперь месяц март 1919 года, через газету "Il Popolo d'Italia", я созвал в Милане оставшихся участников войны, следовавших за мной момента учреждения дружин (fascio) револю-ционного действия, что произошло в январе 1915 года, - я в мыслях не имел никакого конкретного доктринального плана.

Живой опыт я сохранил от одной доктрины, именно социализма, за время от 1903/4 года до зимы 1914 г. - около десяти лет. В этом опыте я постиг и подчинение и главенство, но он не представ-лял собой опыта доктринального. И в этот период моя доктрина была доктриной действия. С 1905 года не существовало больше единой, всеми признаваемой социалистической доктрины. Тогда в Германии началось ревизионистское движение, с Бернштейном во глав, а по контрасту в смене тенденций, образовалось левореволюционное движение, которое в Италии не пошло дальше слов, между тем, как в русском социализме оно стало прелюдией большевизма.

Реформизм, революционизм, центризм, - не осталось и отзвуков ото всей этой терминологии, между тем, как в мощном потоке фашизма в найдете струи, берущие начала от Сореля, Пеги, Ла-гарделя из Mouvement Socialiste, и от которых когорты Итальянских синдикалистов, которые меж-ду 1904 и 1914 годами с Pagani Libere - Оливетти, La lupa - Орано, Divenire Sociale -Генриха Леоне привнесли новую ноту в обиход тальянсклшл социализма, уже расслабленного и захлороформиро-ванного блудодействием Джиоллитти.

По окончании войны в 1919 году, социализм, как доктрина, был мертв; он существовал лишь в форме ненависти и имел еще одну возможность, особенно в Италии, отомстить тем, кто желал войны и кто должен ее "искупить".

"Il Popolo d'Italia" печатала в подзаголовке: "Ежедневник участников войны и производителей". Слово "производитель" было уже показателем умственного направления. Фашизм не был во вла-сти заранее за столом выработанной доктрины; он родился из потребности действия и был дейст-вием; он не был партией, но в первые два года он был антипартией - движением. Имя, данное мной организации, определяло ее характер.

Во всяком случае, кто перечтет на помятых уже страницах той эпохи, отчет об учредительном со-браний итальянских боевых дружин (fascio), тот не найдет доктрины, а только ряд положений, предвосхищений, намеков, которые впоследствии, через несколько лет, освобожденные от неиз-бежного нароста преходящего, должны были развиться в ряд доктринальных установок, превра-щающих фашизм в самостоятельную политическую доктрину по отношению ко всем другим, про-шлым и современным.

"Если буржуазия", говорил я тогда, "надеется найти в нас громоотвод, она ошибается. Мы долж-ны идти навстречу труду...Мы хотим приучить рабочий класс к искусству управления, даже, чтобы только убедить его, что вовсе не легко вести вперед промышленность или торговлю...Мы будем бороться с техническим и духовным ретроградством... Перед открывающимся наследством после существующего строя мы не должны быть трусами. Мы должны торопится! Если строй будет пре-одолен, мы должны занять его место. Право наследования принадлежит нам, ибо мы подвигли страну на войну и мы повели ее к победе. Настоящее политическое представительство нас не удов-летворяет, мы хотим прямого представительства отдельных интересов. Против этой программы можно сказать, что это возврат к корпорациям. Не важно!... Я хотел бы, чтобы собрание приняло с экономической точки зрения требования национального синдикализма".

Разве не удивительно, что с первого дня собрания на площади Святой Гробницы звучит слово "корпорация", которая в ходе революции должна обозначать одно из законодательных и социаль-ных творений, лежащих в основе режима?

Годы, предшествовавшие походу на Рим, были годами, когда необходимость действия не допус-кала исследования и подробных доктринальных разработок. Шли битвы в городах и деревнях. Спо-рили, но, что более свято и значительно, умирали. мели умирать. Разработанная с подразделением на главы и параграфы и с тщательным обоснованием доктрина могла отсутствовать; для ее замены имелось нечто более определенное: вера...

Однако, кто восстановит прошлое по массе книг, статей, постановлений конгрессов, больших и малых речей, кто умеет исследовать и выбирать, тот найдет, что в пылу борьбы основы доктрины были набросаны. Именно в эти годы фашистская мысль вооружается, заостряется и формируется.

Разрешались проблемы индивида и государства; проблемы авторитета и свободы; политические, социальные и особенно национальные проблемы; борьба против либеральных, демократических, социальных, масонских, народно-католических (popolari) доктрин велась одновременно с "кара-тельными экспедициями".

Но так как отсутствовала "система", то противники недобросовестно отрицали всякую доктри-нальную способность фашизма, а между тем, доктрина создавалась, м.б., бурно, сначала под видом буйного и догматического отрицания, как это бывает со всеми возникающими идеями, а затем в форме положительной конструкции, находящей свое воплощение последовательно в 1926, 1927 и 1928 годах в законах и учреждениях режима.

Ныне фашизм отчетливо обособлен не только, как режим, но и как доктрина. Это положение должно быть истолковано в том смысле, что ныне фашизм, критикуя себя самого и других, имеет собственную самостоятельную точку зрения, а следовательно и линию направления, во всех про-блемах, которые материально или духовно мучают народы мира.

Прежде всего фашизм не верит в возможность и пользу постоянного мира, поскольку в общем дело касается будущего развития человечества, и оставляются в стороне соображения текущей по-литики. Поэтому он отвергает пацифизм, прикрывающий отказ от борьбы и боязнь жертвы.

Только война напрягает до высшей степени все человеческие силы и налагает печать благородст-ва на народы, имеющие смелость предпринять таковую. Все другие испытания являются второсте-пенными, так как не ставят человека перед самим собой в выборе жизни или смерти. Поэтому док-трина, исходящая из предпосылки мира, чужда фашизму.

Также чужды духу фашизма все интернациональные организации общественного характера, хотя они ради выгоды при определенных политических положениях могут быть приняты. Как показыва-ет история, такие организации могут быть развеяны по ветру, когда идейные и практические чувст-ва взбаламучивают сердца народов.

Этот анти-пацифистский дух фашизм переносит и в жизнь отдельных индивидов. Гордое слово дружинника "Меня не запугать" (me ne frego), начертанное на повязке раны, есть не только акт стоической философии, не только вывод из политической доктрины; это есть воспитание к борьбе, принятие риска, с ней соединенного; это есть новый стиль итальянской жизни.

Таким образом фашист принимает и любит жизнь; он отрицает и считает трусостью самоубийст-во; он понимает жизнь, как долг совершенствования, завоевания. Жизнь должна быть возвышен-ной и наполненной, переживаемой для себя самого, но главное для других, близких и далеких, на-стоящих и будущих.

Демократическая политика режима вывод из этих предпосылок.

Фашист любит своего ближнего, но этот "ближний" не есть для него смутное и неуловимое пред-ставление; любовь к ближнему не устраняет необходимой воспитывающей суровости и тем более разборчивости и сдержанности в отношениях.

Фашист отвергает мировые объятия и, живя в общении с цивилизованными народами, он не да-ет обмануть себя изменчивой и обманчивой внешностью; бдительный и недоверчивый он глядит им в глаза и следит за состоянием их духа и за сменой их интересов.

Подобное понимание жизни приводит фашизм к решительному отрицанию доктрины, состав-ляющей основу, так называемого, научного социализма Маркса; доктрины исторического материа-лизма, согласно которой история человеческой цивилизации объясняется исключительно борьбой интересов различных социальных групп и изменениями средств и орудий производства.

Никто не отрицает, что экономические факторы - открытие сырьевых ресурсов, новые методы работы, научные изобретения - имеют свое значение, но абсурдно допускать, что их достаточно для объяснения человеческой истории без учета других факторов.

Теперь и всегда фашизм верит в святость и героизм, т.е. в действия, в которых отсутствует вся-кий - отдаленный или близкий - экономический мотив.

Отринув исторический материализм, согласно которому люди представляются только статистами истории, появляющимися и скрывающимися на поверхности жизни, между тем, как внутри дви-жутся и работают направляющие силы, фашизм отрицает постоянную и неизбежную классовую борьбу, естественное порождение подобного экономического понимания истории, и прежде всего он отрицает, что классовая борьба является преобладающим элементом социальных изменений.

После крушения этих двух столов доктрины от социализма не остается ничего, кроме чувстви-тельных мечтаний, - старых, как человечество, - о социальном существовании, при котором будут облегчены страдания и скорби простого народа. Но и тут фашизм отвергает понятие экономическо-го "счастья", осуществляющегося в данный момент экономической эволюции социалистически, как бы автоматически обеспечивая всем высшую меру благосостояния. Фашизм отрицает возможность материалистического понимания "счастья" и предоставляет его экономистам первой половины 18 века, т.е. он отрицает равенство: - "благосостояние-счастье", что превратило бы людей в скотов, думающих об одном быть довольными и насыщенными, т.е. ограниченными простой и чисто рас-тительной жизнь.

После социализма фашизм борется со всем комплексом демократических идеологий, отвергая их или в их теоретических предпосылках, или в их практических применениях и построениях.

Фашизм отрицает, что число, просто как таковое, может управлять человеческим обществом; он отрицает, что это число посредством периодических консультаций может править; он утверждает, что неравенство неизбежно, благотворно и благодетельно для людей, которые не могут быть урав-нены механическим и внешним фактом, каковым является всеобщее голосование.

Можно определить демократические режимы ем, что при них, время от времени, народу дается иллюзия собственного суверенитета, между тем как действительный, настоящий суверенитет поко-ится на других силах, часто безответственных и тайных. Демократия это режим без короля, но с весьма многочисленными, часто более абсолютными, тираническими и разорительными королями, чем единственный король, даже если он и тиран.

Вот почему фашизм, занимавший до 1922 года, в виду преходящих соображений, республикан-скую, в тенденции, позицию, перед Походом на Рим от нее отказался в убеждении, что ныне во-прос о политической форме государства не является существенным и что при изучении образцов бывших и настоящих монархий или республик явствует, что монархия и республика не должны обсуждаться под знаком вечности, но представляют собой формы, в коих выявляются политическая эволюция, история, традиция и психология определенной страны.

Теперь фашизм преодолел противопоставление "монархия - республика", в котором завяз демо-кратизм, отягощая первую всеми недостатками и восхваляя последнюю, как совершенный строй. Теперь видно что бывают по существу реакционные и абсолютные республики и монархии, прием-лющие самые смелые политические и социальные опыты.

В одном из своих "философских размышлений" Ренан, имевший предфашистские просветы, го-ворит: "разу, знание - продукты человечества, но это химера - желать разума непосредственно для народа и через народ".

"Для существования разума вовсе нет необходимости, чтобы он был общим достоянием .Во вся-ком случае, если бы подобное приобщение к разуму, нужно было проделать, не следует его начи-нать с низшей демократии, которая привела бы к уничтожению всякой труднодостижимой культу-ры и всякой высшей дисциплины"

"Принцип, что общество существует только для благополучия и свободы индивидов, его состав-ляющих, не представляется согласным с планами природы, где принимается во внимание только вид, а индивид приносится в жертву. Нужно весьма опасаться, что последним словом так называе-мой (спешу прибавить, что ее можно понимать и иначе) демократии станет такое социальное об-щество, в котором выродившаяся масса будет заниматься одним: предаваться грусным наслажде-ниям грубого человека".

Так говорит Ренан. Фашизм отвергает в демократии абсурдную ложь политического равенства, привычку коллективной безответственности и миф счастья и неограниченного прогресса. Но, если демократию можно понимать иначе, т.е. если демократия обозначает: не загонять народ на задвор-ки государства, то автор этих строк может определить фашизм, как "организованную, централизо-ванную и авторитарную демократию".

По отношению к либеральным доктринам фашизм находится в безусловной оппозиции, как в об-ласти политики, так и экономики. В целях текущей полемики не следует преувеличивать значение либерализма в прошлом век и делать из одной из многочисленных доктрин, расцветших в том сто-летии, религию человечества для всех времен, настоящих и будущих.

Либерализм процветал лишь в течение 15-ти лет. Он родился в 1830 году, как реакция против Священного Союза, желающего отодвинуть Европу к 1789-ым годам, и имел свой год особого бле-ска, именно 1848-ой, когда даже папа Пий 9-ый был либералом.

Сразу же за этим начался упадок. Если 1848-ой год был годом света и поэзии, то 1849-ый стал годом мрака и трагедии. Римская республика была убита другой, а именно Французской республи-кой. В том же году Маркс выпустил евангелие социалистической религии в виде знаменитого ком-мунистического манифеста. В 1851 году Наполеон III совершает нелиберальный государственный переворот и царствует над Францией до 1870 года, когда он был низвергнут народным восстанием, но вследствие военного поражения, считающегося в истории одним из самых крупных. Победил Бисмарк, никогда не знавший, где господствует религия свободы, и какие пророки ей служат.

Симптоматично, что немецкий народ, народ высшей культуры, в течение 19-го века совершенно не знал религии свободы. Она проявилась только в переходный период, в виде так называемого "смешного парламента" во Франкфурте, просуществовавшего один сезон.

Германия достигла своего национального единства вне либерализма, против либерализма, док-трины, чуждой немецкой душе, душе исключительно монархической, между тем как либерализм есть логически и исторически преддверие анархии. Этапы немецкого объединения, это три войны 1864, 1866 и 1870 годов, ведомые такими либералами, как Мольтке и Бисмарк.

Что касается Итальянского объединения, то либерализм привнес в него абсолютно меньшую до-лю, чем Маццини и Гарибальди, которые не были либералами. Без вмешательства нелиберального Наполеона мы не имели бы Ломбардии; и без помощи нелиберального Бисмарка при Садовой и Седане, весьма возможно, мы не имели бы в 1866 г. Венеции и в 1870 г. не вошли бы в Рим.

С 1870 по 1915 г. идет период, когда сами жрецы нового исповедания признают наступление су-мерек своей религии, - побиваемой в литературе декадентством, в практике активизмом; т.е. на-ционализмом, футуризмом, фашизмом.

Накопив бесконечное количество гордиевых узлов, либеральный век пытается выпутаться через гекатомбу мировой войны. Никогда никакая религия не налагал такой громадной жертвы. Боги либерализма жаждут крови. Теперь либерализм закрывает свои опустевшие храмы, так как народы чувствуют, что его агностицизм в экономике, его индифферентизм в политике и в морали ведут государство к верной гибели, как это уже было раньше.

Этим объясняется, что все политические опыты современного мира - антилиберальны, и чрезвы-чайно смешно поэтому исключить их из хода истории. Как будто история является охотничьим парком, отведенным для либерализма и его профессоров, а либерализм есть окончательное непре-ложное слово цивилизации.

Фашистское отрицание социализма, демократии, либерализма не дает, однако, права думать, что фашизм желает отодвинуть мир ко времени до 1789 года, который считается началом демо-либерального века.

Нет возврата к прошлому! Фашистская доктрина не избирала своим пророком де-Местра. Мо-нархический абсолютизм отжил свое, и также, пожалуй всякая теократия. Как отжили свой век феодальные привилегии и разделение на "замкнутые", не сообщающиеся друг с другом касты. Фа-шистское понятие о власти не имеет ничего общего с полицейским государством. Партия, управ-ляющая тоталитарно нацией, факт новый в истории. Всякие соотношения и сопоставления невоз-можны.

Из обломков либеральных, социалистических и демократических доктрин фашизм извлекает еще ценные и жизненные элементы. Он сохраняет так называемые завоевания истории и отвергает все остальное, т.е. понятие доктрины, годной для всех времен и народов. Допустим, что 19-ый век был веком социализма, демократии и либерализма;; однако это не значит, что и 20-ый век станет веком социализма, демократии и либерализма. Политические доктрины проходят, народы остают-ся. Можно предположить, что этот век будет веком авторитета, веком "правого" направления, фа-шистским веком. Если 19-ый век был веком индивида (либерализм равнозначен с индивидуализ-мом), то можно предположить, что этот век будет веком "коллектива", следовательно веком госу-дарства.

Совершенно логично, что новая доктрина может использовать еще жизненные элементы других доктрин. Ни одна доктрина не рождается целиком новой, никогда не виданной и неслыханной. Ни одна доктрина не может похвастаться абсолютной оригинальностью. Всякая, хотя бы исторически, связана с другими бывшими и будущими доктринами. Так научный социализм Маркса связан с утопическим социализмом Фурье, Оуена, Сен-Симона. Так либерализм 19-го века связан с иллю-минизмом 18-го века. Так демократические доктрины связаны с Энциклопедией.

Всякая доктрина стремится направить деятельность людей к определенной цели, но человеческая деятельность в свою очередь воздействует на доктрину, изменяет ее, приспосабливает к новым по-требностям или преодолевает ее. Поэтому сама доктрина должна быть не словоупражнением, а жизненным актом. В этом прагматическая окраска фашизма, его воля к мощи, стремление к бытию. отношение к факту "насилия" и значению последнего.

Основное положение фашистской доктрины это учение о государстве, его сущности, задачах и целях. Для фашизма государство представляется абсолютом, по сравнению с которым индивиды и группы только "относительное". Индивиды и группы "мыслимы" только в государстве. Либераль-ное государство не управляет игрой и материальным и духовным развитием коллектива, а ограничивается учетом результатов.

Фашистское государство имеет свое сознание, свою вол, поэтому и называется государством "этическим". В 1929-ом году на пятилетнем собрании режима я сказал: "Для фашизма государство не ночной сторож, занятый только личной безопасностью граждан также не организация с чисто материалистическими целями для гарантии известного благосостояния и относительного спокойствия социального сосуществования, для осуществления чего было бы достаточно административ-ного совета; и даже не чисто политическое создание без связи с ложной материальной реальностью жизни отдельных людей и целых народов".

"Государство, как его понимает и осуществляет фашизм, является фактом духовным и мораль-ным, так как оно выявляет собой политическую, юридическую и экономическую организацию на-ции; а эта организация в своем зарождении и развитии есть проявление духа. Государство является гарантией внешней и внутренней безопасности, но оно также есть хранитель и блюститель народного духа, веками выработанного в языке, обычаях, вере. Государство есть не только настоящее но также прошедшее но главное, оно есть будущее".

"Превышая границы краткой индивидуальной жизни, государство представляет неизменное соз-нание нации. Внешняя форма государства меняется, но его необходимость остается. Это государст-во воспитывает граждан в гражданских добродетелях, оно дает им сознание своей миссии и побуж-дает их к единению, гармонизирует интересы по принципу справедливости; обеспечивает преемственность завоеваний мысли в области знания, искусства, права, солидарности; возносит людей от элементарной, примитивной жизни к высотам человеческой мощи, т.е. к империи; хранить для бу-дущих веков имена погибших за его неприкосновенность и во имя повиновения его законам; ста-вит примером и возвеличивает для будущих поколений вождей, увеличивших его территорию; ге-ниев, его прославивших".

"Когда чувство государственность ослабевает и берут верх разлагающие и центробежные устрем-ления, тогда нации склоняются к закату".

С 1929-го года по сегодняшний день всеобщая экономическая и политическая эволюция еще уси-лила значение этих доктринальных установок. Государство становится великаном. Только государ-ство способно разрешить драматические противоречия капитализма. Так называемый кризис может быть разрешен только государством и внутри государства.

Где теперь тени Жюль-Симонов, возвещавших на заре либерализма, что "государство должно ра-ботать, чтобы сделать себя бесполезным и приготовить свою отставку?" Тени Мак-Кулохов, утвер-ждавших во второй половине прошлого века что государство должно воздерживаться от излишнего управления?

Перед непрерывно требуемым неизбежным вмешательством государства в экономические отно-шения, что теперь сказал бы англичанин Бентам, пол мнению которого промышленность должна бы просить государство об одном: оставить ее в покое; или немец Гумбольд, по мнению которого "праздное" государство должно почитается наилучшим?

Правда, что вторая волна либеральных экономистов была не такая крайняя, как первая, и уже сам Адам Смит - пусть очень осторожно, - приоткрыл дверь для вмешательства государства в экономи-ку.

Кто говорит либерализм, говорит "индивид"; кто говорит "фашизм", тот говорит "государство". Но фашистское государство единственное и представляется оригинальным творением. Оно не ре-акционно, но революционно, поскольку предвосхищает решение определенных универсальных проблем, поставленных во всех областях: в политической сфере раздроблением партий, самоуправством парламента, безответственностью законодательных собраний; в экономической сфере - все более обширной и мощной профсоюзной деятельностью, как в рабочем секторе, так и в промыш-ленном, их конфликтами и соглашениями; - в области моральной - необходимостью порядка, дис-циплины, повиновения моральным заповедям отечества.

Фашизм желает сильного, органичного и в то же время опирающегося на широкую народную ба-зу государства. Фашистское государство потребовало в свою компетенцию также и экономику, по-этому чувство государственности посредством корпоративных, социальных и воспитательных учреждений им созданных, проникло до крайних разветвлений, и в государстве все политические, экономические и духовные силы нации выявляются, будучи введены в соответствующие организа-ции. Государство, опирающееся на миллионы индивидов, которые его признают, чувствуют, гото-вы ему служить, не может быть тираническим государством средневекового владыки. Оно не имеет ничего общего с абсолютными государствами до или после 1789 года.

В фашистском государстве индивид не уничтожен, но скорее усилен в своем значении, как солдат в строю не умален, а усилен числом своих товарищей. Фашистское государство организует нацию, но оставляет для индивидов достаточное пространство; оно ограничило бесполезные и вредные свободы и сохранило существенные. Судить в этой области может не индивид, а только государство.

Фашистское государство не остается безразличным перед религиозным явлением вообще и перед положительной религией, в частности, каковой в Италии является католицизм. Государство не имеет своей теологии, но оно имеет мораль. В фашистском государстве религия рассматривается, как одно из наиболее глубоких проявлений духа, поэтому она не только почитается, но пользуется защитой и покровительством.

Фашистское государство не создало своего "Бога", как это сделал Робеспьер в момент крайнего бреда Конвента; оно не стремится тщетно подобно большевизму искоренить религию из народных душ. Фашизм чтит Бога аскетов, святых, героев, а также Бога, как его созерцает и к нему взывает наивное и примитивное сердце народа.

Фашистское государство есть воля к власти и господству. Римская традиция в этом отношении есть идея силы. В фашистской доктрине империя является не только территориальным, военным или торговым институтом, но также духовным и моральным. Можно мыслить империю, т.е. нацию, управляющую прямо или косвенно другими нациями, без необходимости завоевания даже одного километра территории.

Для фашизма стремление к империи, т.е. к национальному распространению является жизненным проявлением; обратное, "сидение дома", есть признаки упадка. Народы, возвышающиеся и возрож-дающиеся, являются империалистами; умирающие народы отказываются от всяких претензий.

Фашизм - доктрина, наиболее приспособленная для выражения устремлений и состояния духа Итальянского народа, восстающего после многих веков заброшенности и иностранного рабства. Но могущество требует дисциплины, координации сил, чувства долга и жертвенности; это объясня-ет многие проявления практической деятельности строя, ориентацию государственных усилий, необходимую суровость против тех, кто хотел бы противодействовать этому фатальному движению Италии в 20-м веке; противодействовать, потрясая преодоленными идеологиями 19-го века, от-вергнутыми повсюду, где смело свершаются грандиозные опыты политических и социальных пе-ремен.

Никогда подобно настоящему моменту народы не жаждали так авторитета, ориентации, порядка. Если каждый век имеет свою доктрину жизни, то из тысячи признаков явствует, что доктрина на-стоящего века есть фашизм. Что это живая доктрина, очевидно из того факта, что она возбуждает веру; что вера эта охватывает души, доказывает факт, что фашизм имел своих героев, своих мучеников. Отныне фашизм обладает универсальностью тех доктрин, которые в своем осуществлении представляют этап в истории человеческого духа.