Статьи
Иной путь
Фашизм
Бритоголовые
Реакция
Дума
об антифашизме
Об эзотериках,
оккультистах и прочей
дряни...
Призрак бродит по
России...
Национал-социализм
как мировоззрение
Юлиус Эвола - воин
традиции
"Стихийный
традиционалист"
Гвидо де Джорджио
Интервью вебзину
"Сумеречные тени"
Articles
Different Way
National Socialism as
Weltanschauung
Переводы
Юлиус Эвола
Ориентации
Фашизм с точки
зрения правых
Люди и руины
Оседлать тигра
Восстание против
современного мира
Предисловие к книге
Густава Майринка
"Ангел Западного
окна"
Последнее интервью
Ален де Бенуа
Загадка Гитлера
Жорж Ваше де Лапуж
Определение
арийского
Эдоардо Лонго
Метаполитическая
реакция: "Расовый
гнозис"
История и перспективы
расовой культуры в
Италии
Рене Генон
Инициация
и духовная
реализация
Письма Гвидо де
Джорджио
Гвидо де Джорджио
Римская
традиция
Рене Генон:
в поисках
Бога
Патрик
Труссон
Сакральное
и миф
Эндрю Макдоналд
Дневники
Тёрнера
Без автора
Современность
и
Традиция
в работе
Раймона
Абеллио
Библиотека
Мартин Хайдеггер
Метафизическая
концепция
Ницше и
её роль в
европейском
мышлении
Бенито Муссолини
Доктрина
фашизма
Людвиг
Клагес
Почему,
поднимая
покрывало
Изиды,
находят погибель?
Армин
Мёлер
Фашистский
стиль
VII
История - историзмПри определении предпосылок консервативной революции, мы предложили обратиться к историзму. Именно этим мы теперь и займемся, во первых для того, чтобы установить общие теоретические предпосылки, и, во вторых, поскольку шоры историзма препятствуют людям принять определенные изложенные здесь идеи, именно вследствие широко распространенного мнения, состоящего в том, что "исторический смысл" исключает возможность их осуществления.
Для начала заметим, что важность, которую обычно придают понятию "история", есть чисто современное явление, чуждое всякой нормальной цивилизации, и тем более персонификация истории в виде своеобразной мистической сущности, предмета суеверной религии; подобно множеству других персонифицированных абстракций, которые входят в моду в определенную эпоху, вследствие своей "позитивности" и "научности", многие пишут их с заглавной буквы, как другие - имя Бога.
Основной, наиболее общий смысл историзма заключается в сближении процессов упадка и инволюции, приведших к переходу от цивилизации бытия - т.е. устойчивости и формы, подразумевающих приверженность вневременным принципам - к цивилизации становления, т.е. изменения, текучести, внешних условий (1). Это отправная точка. Во второй фазе, ценности переворачиваются. Процесс деградации расценивается как нечто позитивное, которому не только не стоит противиться, но, который, напротив, необходимо принять и превозносить как желаемое. Так например, понятия Истории, "прогресса" и "эволюции" во многих случаях оказываются внутренне связанными, историзм зачастую предстает как неотъемлемая часть прогрессистского оптимизма и философии Просвещения, характерной для всего XIX века на фоне которой разворачивалась рационалистической, сциентистской и технической цивилизация.
(1) Относительно этих двух различных типов цивилизации - бытия и становления - см. Ю. Эвола, Лук и булава, cit., гл. I.
С другой стороны, историзм в особом значении этого слова, лежит в основе философского течения, родоначальником которого можно считать Гегеля. Основными представителями этого направления в Италии стали Б. Кроче и Дж. Джентиле. Именно с этой особой точки зрения необходимо анализировать дух и "моральность" историзма.
Известно, что Гегель стремился соединить царство реального с царством рационального, в результате чего родилась его знаменитая аксиома: "Все реальное - рационально, все рациональное - реально". Мы не будем рассматривать здесь эту проблему с метафизической точки зрения и так сказать sub specie aeternitatia (2). Однако с человеческой, конкретной точки зрения этот принцип несомненно двусмысленнен как минимум по двум причинам. Первая состоит в том, что для его признания необходимо прежде всего обладать непосредственным, априорным, точным знанием того, что есть "рациональное", и что считать соответствующим порядку или закону, отражением которого всегда является история и любое событие. Поэтому расхождения, разделяющие "историцистов", уже на этом этапе становятся довольно значительными. Действительно, каждый обращается к субъективным спекуляциям на уровня университетской философии; здесь совершенно отсутствует та высшая сила видения, которая превосходит мир явлений, и остается лишь та, которая соединяет наиболее явные причины исторических событий. Второй причиной является то, что даже если мы захотим довериться тому, что тот или иной считает "рациональным", в текущем опыте мы никогда не сможем установить тождественность рационального и реального; поэтому возникает вопрос тот, кто утверждает эту тождественность называет нечто реальным, потому что оно рационально, или же он называет нечто рациональным, поскольку оно просто реально, поскольку этому нечто удалось заставить признать себя.
(2) лат. с точки зрения вечности (прим.пер.).
Оставив в стороне чисто философскую проблематику этого вопроса, который мы рассмотрели в другой нашей работе, критикуя "трансцендентальный идеализм" в его совокупности (3) - этих замечаний достаточно для того, чтобы выявить двусмысленный и зыбкий характер историзма. Поскольку этот мир является миром становления и характеризуется изменениями - все более стремительными и хаотичными в современное время - событий, ситуаций и сил, то, как справедливо заметил А. Тилгер, историзм сводится к "пассивной философии свершившегося факта", к теории, признающей "рациональность" всего, способного заставить признать себя и лишь благодаря этому (4). Но, с другой стороны, равным образом это может обернуться принятием "революционных" позиций, когда отказываются признать реальное как "рациональное".
(3) См. нашу работу Теория абсолютного индивидуума (Bocca, Torino, 1927) и Эссе о магическом идеализме (Atanor, Todi-Roma. 1925).
(4) Ради справедливости отметим, что дух изначальной философии Гегеля, тем не менее, своеобразным диктатом чистого разума, так что Гегель, в этом смысле следуя платоникам или элеатам, доходит до обвинения природы, реальности в "беспомощности" повсюду, где она не соответствует априорно декретируемой рациональности. Полное крушение "этического рационализма" в смысле историзма как пассивной адекватности воли и реальности, идеи и факта, выявляется скорее у эпигонов Гегеля и, прежде всего, в "актуализме" Дж. Джентиле.
В этом случае, выносят приговор всему сущему, во имя "разума" и "Истории", истолковываемых в данном направлении. Третье решение является комбинацией двух предыдущих: оно состоит в том, что определяют как "антиисторическое" все то, что пытается утвердиться, все что стремится к реализации или восстановлению порядка иного, нежели существующий ныне, но не преуспевает в этом, но оправдывает его и признает "рациональным", если он одерживает победу и заставляет признать себя, поскольку в этом случае он становится "реальным".
Следовательно, в зависимости от случая, историзм становится на службу низкопробного консерватизма или революционной утопии, или же, как происходит чаще всего, на службу людям способным маневрировать и приспосабливаться к обстоятельствам, меняя свои убеждения в зависимости от того, куда дует ветер. "История" и "антиистория" в этом случае становятся "лозунгами", совершенно лишенными конкретного содержания и приемлемыми для использования в каком угодно смысле, согласно личным предпочтениям. Настоящее жульничество, которому представители этой тенденции дали имя "исторической диалектики".
Типичным примером является то как предпосылки гегельянского историзма в Германии привели к рождению теории авторитета и абсолютного государства (бестолковое рвение с точки зрения системы, которая основываясь на традиционных ценностях, совершенно не нуждается в "философии") и одновременно революционной идеологии и марксистской "диалектики". Нечто подобное произошло сравнительно недавно и в Италии, что выразилось в личностях двух друзей-врагов Б. Кроче и Дж. Джентиле, которые оба были убежденными историцистами. Но Джентиле полагал рациональным тот режим, который исторически установился в Италии, признав "историчность" фашизма и поставив ему на службу свою философию. Для Кроче "рациональное", учитывая его политические пристрастия, соответствовало либеральному антифашизму, а фашистский порядок, пусть и "реальный" был заклеймен и отвергнут им как "антиисторический". Многие вчерашние "фашисты", когда ветер переменился и положение изменилось вследствие непредвиденных обстоятельств, внезапно проснулись антифашистами, тем самым олицетворяя третью возможность, состоящую в том, чтобы без угрызений совести идти в ногу с веком, равняясь на то, что "История" и "рациональность" требуют в данный момент (5).
(5) Если самонадеянная, непоследовательная и путанная философия Джентиле заслуживает критики - в том же порядке, что и занятая им позиция авторитарного патернализма и монополизма во времена фашизма - тем не менее стоит записать в актив Джентиле то, что сам он, как личность, не изменил своим убеждениям. Действительно проигравший фашизм должен был строжайшим образом рассматриваться им как "исторически пройденный".
Приведенные замечания показывают к чему по сути дела ведет "историзм": безликая, бесполезная и бесплодная идеология, то ирреалистичная, то чудовищно реалистичная в зависимости от обстоятельств. Но в более важной области, по ту сторону досужих вымыслов философского "историзма" и соответствующей извращенности мышления, ответственного за определенную академическую культуру, он представляет собой тот же миф "Истории" с большой буквы, с которым необходимо бороться, прежде всего, потому что он практически парализует тех, кто не осознает сил, которым он уступает, и благоприятствует замыслам тех, кто желает видеть поток ускоряющимся, безо всякого сопротивления, последние плотины рухнувшими и навешивает ярлык "антиисторического" или "реакционного" на всякое иное поведение, взывая к "смыслу Истории".
Этот историзм, когда он не маскируется безумным опьянением катастрофы, очевидно есть ничто иное как дымовая завеса, за которой скрываются силы мирового разрушения. С удивлением можно констатировать, что даже среди тех, кто стремится к возрождению, некоторые, не осознавая того, не способны отказаться от мифа "историзма" во всех его разновидностях, учитывая то, что именно людям, если они достойны своего имени, открыты все дороги и принадлежит право делать и разрушать историю. Сопротивление всякому оправданию, всякой "рационализации" существующего положения дел, отказ от признания всех сил и движений, которые встают на указанные позиции, таково правило которому необходимо следовать. Так как мы уже говорили, что анафема "антиисторичности" и "внеисторичности" обрушивается именно на тех, кто еще здоров, кто называет разрушение разрушением, вместо того, чтобы приспособиться к тем процессам, которые все глубже овладевают всем миром.
Человек ясно осознавший это, возвращает себе основополагающую свободу движения, и при этом владеет необходимыми предпосылками для того, чтобы определить действующие влияния, вызываемые теми или иными потрясениями. Преодолев все формы историзма, мы перестанем считать, что прошлое механически определяет настоящее. Одновременно исчезает понятие трансцендентного финалистского или эволюционистского закона, в действительно равнозначного детерминизму. В этом случае все исторические факторы предстают как обуславливающие, но не детерминистские. Следовательно сохраняется возможность активной позиции по отношению к тому, что уже было и к тому, что есть в настоящем, для того чтобы нормативно и выборочно заставить ценить, в любой момент истории, то, что связано со надвременными ценностями.
