Статьи
Иной путь
Фашизм
Бритоголовые
Реакция
Дума
об антифашизме
Об эзотериках,
оккультистах и прочей
дряни...
Призрак бродит по
России...
Национал-социализм
как мировоззрение
Юлиус Эвола - воин
традиции
"Стихийный
традиционалист"
Гвидо де Джорджио
Интервью вебзину
"Сумеречные тени"
Articles
Different Way
National Socialism as
Weltanschauung
Переводы
Юлиус Эвола
Ориентации
Фашизм с точки
зрения правых
Люди и руины
Оседлать тигра
Восстание против
современного мира
Предисловие к книге
Густава Майринка
"Ангел Западного
окна"
Последнее интервью
Ален де Бенуа
Загадка Гитлера
Жорж Ваше де Лапуж
Определение
арийского
Эдоардо Лонго
Метаполитическая
реакция: "Расовый
гнозис"
История и перспективы
расовой культуры в
Италии
Рене Генон
Инициация
и духовная
реализация
Письма Гвидо де
Джорджио
Гвидо де Джорджио
Римская
традиция
Рене Генон:
в поисках
Бога
Патрик
Труссон
Сакральное
и миф
Эндрю Макдоналд
Дневники
Тёрнера
Без автора
Современность
и
Традиция
в работе
Раймона
Абеллио
Библиотека
Мартин Хайдеггер
Метафизическая
концепция
Ницше и
её роль в
европейском
мышлении
Бенито Муссолини
Доктрина
фашизма
Людвиг
Клагес
Почему,
поднимая
покрывало
Изиды,
находят погибель?
Армин
Мёлер
Фашистский
стиль
XI
Реализм - коммунизм - преодоление буржуазностиОдной из причин, побуждающей отдельных интеллектуалов парадоксальным образом симпатизировать коммунизму (парадоксальным поскольку известно сколь низко ставят коммунисты подлинный интеллект) является его антибуржуазная направленность, а так же то, что они расценивают преодоление "буржуазной эры" как этап, ведущий к новому реализму, вне рамок субъективности и индивидуализма, романтического культа "я" и различных форм идеалистической риторики. Подобная установка, не принимая во внимание ее ярко выраженной материалистической и чисто экономической окраски, которую придает ей коммунизм, оказывается во многом притягательной для многих интеллектуалов.
Несомненно сегодня существует множество движений подобной направленности. Эта тенденция достаточно четко проявилась уже накануне первой мировой войны. Можно привести в качестве примера, существовавшее в Германии общество Neue Sachlichkeit, или новая объективность (1), или французское движение Esprit Nouveau (Новый дух), оказавшее огромное влияние, особенно в области архитектуры. Сегодня, в различных слоях общества, коммунизм солидаризируется с потребностями подобного порядка. Поэтому нет ничего удивительного в том, что отдельные интеллектуалы, лишенные принципов и неспособные уловить последнего, пагубного смысла коммунизма - который знаком им лишь чисто теоретически и издалека - выказывают ему свою привязанность, воображая, что тем самым они занимают передовые позиции.
(1) По поводу Neue Sachlichkeit см. J. Evola "Chevaucher le Tigre".
В действительности же они попадают в крайне двусмысленное положение. Несомненно стремление к преодолению буржуазности как таковое имеет полное право на существование. Правда в данном случае под буржуазией следует понимать не частный экономический класс, а особый интеллектуальный мир, особое направление в искусстве, образ жизни, общую концепцию существования, которые обрели свой облик в конце XVIII в., одновременно с революцией третьего сословия, и воспринимаются сегодня как нечто пошлое, пустое и отжившее свой век. Безусловно для выхода из кризиса, в котором оказалась современная цивилизация, одним из обязательных условий становится решительное преодоление всего этого.
Попытки противодействия наиболее зловещим проявлениям мировых подрывных сил скрывают в себе великую опасность для тех, кто не знает ничего иного, кроме буржуазных идей, обычаев и учреждений, поскольку тем самым они лишь снабжают своего настоящего врага новым оружием. Любые проявления буржуазного склада ума, с его конформизмом, психологическим настроем, тяготением к романтике, нравоучениями и заботой о мелкой обеспеченной жизни, с его стремлением восполнить царящий повсюду материализм посредством сентиментализма и славословиями в адрес гуманизма и демократии - способно жить лишь искусственной, поверхностной и непрочной жизнью, сколь продолжительной бы она не казалась за счет инерции, подтверждением чему служат основные социальные слои разных стран, принадлежащие к так называемому "свободному миру". Поэтому мы уверены в том, что сопротивление, не знающее других идеалов, кроме идолов, жизненного стиля и посредственных ценностей буржуазного мира, что свойственно многим приверженцам современных так называемых "партий порядка", с самого начала обречено на поражение.
Поскольку в традиционном обществе буржуазия занимала промежуточное положение между военно-политической аристократией и "народом", соответствующим образом существует два способа - положительный и отрицательный - ее преодоления как класса, два типа сопротивления буржуазному типу, буржуазной цивилизации, буржуазным ценностям и духу.
Первая возможность - это путь, который ведет к еще более низкому уровню, к коллективизированному и погрязшему в материализме недочеловечеству, под знаменем реализма марксистского пошиба, т.е. социальных и пролетарских ценностей, противоположных так называемому "буржуазному декадентству".
На уровне цивилизации и культуры вполне можно представить себе окончательное искоренение всего связанного с чисто условным, субъективистским и "ирреальным" буржуазным миром, что однако приведет не к возвышению, а умалению нормального идеала личности. Именно это происходит в том случае, когда высшим достижением, как в советской идеологии, провозглашается массовый, "коллективный" человека, полностью и безвыходно погруженный в чисто механистическую и бездуховную атмосферу. Результатом подобного искоренения неизбежно становится дальнейшее падение: спускаются на уровень, расположенный ниже, а не выше, уровня личности. Это полная противоположность тому, что происходило в традиционном и "объективном" по выражению Гете обществе, где наряду с анонимностью и презрение к индивидуальному одновременно сосуществовали высшие, героические и трансцендентные ценности.
Насколько справедливы требования нового реализма в культурном плане, столь же очевидна ложность его склонности признавать реальность лишь за низшими уровнями действительности. Именно это происходит когда реализм, как это и происходит в коммунизме, определяется исключительно в экономических понятиях. То же самое можно сказать и по поводу различных антиконформистских тенденций по отношению к современному обществу, существующих как в области искусства, так и философии, и равным образом склонных поддерживать левые движения. Одно из них прямо именует себя неореализмом, другое опирается на экстремистский экзистенциализм Сартра и его последователей. Под "экзистенцией" в данном случае понимаются наиболее иррациональные формы существования, "свободного" ото всякого высшего принципа, которому придается абсолютный характер и ценность в себе, в его наполненной страхом и тревогой, беспросветной "не опосредованности".
Это не единственный путь, ведущий к подобному уровню. Пару подобному экзистенциализму составляет психоанализ, как учение, отрицающее всякую власть высшего сознательно начала личности и даже само его существование, и признающее реальной исключительно иррациональную, бессознательную, коллективистскую и сумеречную часть человеческого существа. Тем самым все высшие способности приобретают в нем извращенный и подчиненный характер, подобно тому как на уровне общества и цивилизации, марксизм рассматривает в качестве простых "надстроек" все, не укладывающееся в рамки социально-экономических процессов. Экзистенциализм целиком совпадает с марксизмом, провозглашая верховенство "экзистенциального" над "эссенциальным" и отрицая то, что существование обретает смысл лишь обращаясь к чему-то высшему, нежели оно само. Полное сходство между этими интеллектуальными и революционными общественно-политическими движениями буквально бросается в глаза. На индивидуальном плане происходит то же самое, что в общественно-исторической области проявляется как подрывное перенесение власти на массы, как подмена высшего низшим, как отрицание всякого принципа господства, освященного миром горним. "Реализм" экзистенциализма и психоанализа, как и других подобных движений, рисует образ человека, который на уровне индивида точно отражает отношения подобного рода, тем самым искажая, обезображивая и разрушая его. Именно своеобразное родство душ, толкает многих интеллектуалов, исповедующих подобные взгляды, симпатизировать левым социальным движениям.
Но существует и другая возможность, другой путь, требующий куда более решительной борьбы против буржуазного духа, индивидуализма и ложного идеализма, нежели та, к которой призывают левые движения, и ведущий в отличие от последних не к низшим уровням существования, но к высшим слоям бытия. Как было сказано в предыдущей главе эта вторая возможность связана с возвращением к героическим и аристократическим ценностям, которые должны быть взяты на себя самым естественным и недвусмысленным образом, безо всякой напыщенности и красивых слов. Древний римский и романо-германский мир дают нам великолепные образцы подобного стиля. Он требует соблюдения дистанции по отношению ко всему чисто человеческому и субъективному, презрения к буржуазному конформизму, с его мелочным себялюбием и нравоучительностью; это стиль активной безличности, любви к существенному и реальному в высшем смысле, не замутненной сентиментализмом и хитроумными построениями, он требует умения твердо стоять на ногах и одновременно с этим ясного осознания того, что в "жизни" выходит за пределы "жизни", извлекая из этого четкие правила действия и поведения.
Такое преодоление буржуазного духа крайне далеко от коммунизма и не желает иметь с ним ничего общего. Это необходимая предпосылка для появления новых людей и вождей, способных воздвигнуть непреодолимые преграды на пути мировых подрывных сил, создав вокруг себя особую новую атмосферу, в которой не замедлят появиться и соответствующие формы культуры и цивилизации. Поэтому, очень важно четко понимать полную несопоставимость этих двух возможностей преодоления буржуазного духа.
В свое время, фашизм, желая встать во главе движения к возрождению, также призвал к борьбе с буржуазностью, провозгласив пришествие нового человека, который решительно порвет с буржуазным складом мышления, мировоззрением и образом жизни. К сожалению, этот призыв во много так и остался на словах и именно сохранившиеся в нем несмотря ни на что буржуазные пережитки стали одной из основных причин его слабости. В наши дни, не считая редких исключений, даже коммунист в глубине своей души представляет собой типичного буржуа (Ленин сам признавал, что предоставленный самому себе пролетарий только и мечтает о том, как стать буржуа), также как и поддельный христианин и демократ; это две стороны одной медали. Дело дошло до того, что даже те, кто называет себя монархистами не способны представить себе иного Царя, кроме как царя-буржуя. Нет ничего хуже буржуя: буржуем стал священник и крестьянин, рабочий и "хозяин", буржуем стал и интеллектуал - все слилось в бесформенную, неустойчивую массу, в которой нет ни "верха", ни "низа". К черту все это! - должно стать нашим лозунгом сегодня. И лишь в том случае, если мы решим твердо следовать ему, можно будет остановить движение в другом направлении, движение вниз.
* * *Говоря об интеллектуалах и реализме стоит уточнить еще один момент.
Как было сказано пристрастие интеллектуалов к коммунизму носит парадоксальный характер, поскольку коммунизм презирает интеллектуала как такового, видя в нем тип, принадлежащий по сути своей к миру ненавистной буржуазии. Это отношение могут разделять и противники коммунизма. Учитывая то значение, которое приобрели в современном мире культура и интеллектуальность, можно с полным правом воспротивиться их переоценке. Характерным предрассудком буржуазной эпохи, порожденным либеральным гуманизмом, является преклонение перед людьми культуры и интеллектуалами как перед высшим классом, почти аристократии - "аристократии мысли" - единственно подлинным высшим сословием, достойным занять место принадлежавшее древней элите и родовой знати. Однако истина состоит как раз в том, что современная культура и интеллект являются ничем иным, как плодами разложения и внутреннего взаимоуничтожения целого. Приняв это во внимание можно сказать, что антиинтеллектуализм сыграл значительную роль в ходе этих последних времен, в качестве почти биологической реакции организма, сражающего с болезнью, которая, впрочем, слишком часто вела в ошибочном либо, самое малое, в сомнительном направлении.
Мы не будем особо останавливаться на последнем вопросе, который более обстоятельно рассмотрен в другой нашей работе, где речь шла о неоднозначности антирационализма (2). Ограничимся здесь указанием на возможность третьего пути, ведущего по ту сторону как интеллектуализма, так и антиинтеллектуализма, и позволяющего преодолеть "культуру" буржуазного толка. Мы говорим о мировоззрении - по-немецки Weltanschauung. Мировоззрение зиждется не на книжном знании, но на внутреннем строе и на врожденной восприимчивости, которую невозможно приобрести. По сути дела речь идет об особой предрасположенности и внутренней позиции, а не о теории или эрудиции; предрасположенности и внутренней позиции, которые влияют не только на образ мышления, но накладывают свой отпечаток также и на движения чувств и воли, определяют душевный склад и проявляются в реакциях, с той же надежностью, что и инстинкт, наделяя характером очевидности смысл, приданный существованию.
(2) См. J. Evola "L'Arc et la Massue", ch. VII.
Как правило мировоззрение не является чем-то личным, но берет свое начало в традиции; оно слагается органически из тех сил, которые определяют соответствующий облик цивилизации. В то же время a parte subjecti оно проявляется как своего рода "внутренняя порода", экзистенциальная структура. Во всех цивилизациях, кроме современной, существовало именно "мировоззрение", пронизывающее самые различные слои общество, а не "культура" в ее современном понимании. Культура же и концептуальная мысль не имели господствующего положения; они были простыми средствами выражения, служебными органами мировоззрения. Никто не считал, что "чистое мышление" должно открыть истину или придать смысл существованию (по крайней мере, если речь шла не о традиционной метафизике). Напротив, роль мышления состояла в том, чтобы прояснить то, чем уже обладали, то, что как ощущение и очевидная данность предшествовало всякому размышлению. Таким образом плоды мышления обладали исключительно символической ценностью, воспринимались как своего рода указатели, а концептуальное выражение в этом смысле не пользовалось никакими преимуществами по сравнению с другими возможными формами выражения. В древних цивилизациях эти формы составляли по большей части выразительные образы, символы в точном значении этого понятия, мифы. Сегодня дело на первый взгляд обстоит иначе, вследствие чрезмерного мозгового развития западного человека. Однако важно не подменять существенное второстепенным; следует научится распознавать и поддерживать истинные отношения, дабы "культура" и "интеллектуальность" служили орудием и средством выражения более глубинного и врожденного, а именно мировоззрения. Более того более четким мировоззрением нередко обладает необразованный человек, а не писатель; у солдата, у потомка дворянского рода, у крестьянина, верного земле, оно куда более устойчиво, чем у буржуазного интеллектуала, "профессора" или журналиста.
С этой точки зрения сегодняшние обстоятельства являются крайне неблагоприятными, так как сегодня в прессе, академической культуре и критике тон задает именно этот выродившийся и притязательный тип интеллектуала, не знающий ровным счетом ничего ни о подлинной духовности, ни о человеческой цельности, ни о мышлении, соответствующем твёрдым принципам (3).
(3) См. также об "интеллигентской тупости" в "L'Arc et la Massue", ch. XIV.
"Культура" в современном понимании не перестанет таить в себе опасность до тех пор, пока те, кому она служат не обретут четкого мировоззрения. Человек может стать деятельным лишь в том случае, если он изначально обладает внутренним складом, который служит ему надежным проводником, позволяющим отличить то, что может быть усвоено от того, что должно быть отвергнут - подобно тому как это происходит при различных процессах органической ассимиляции.
Несмотря на очевидность этих соображений либерально-индивидуалистическая мысль упорно не желает принимать их во внимание. Одним из наиболее плачевных последствий общедоступной "свободной культуры", всячески поддерживаемой либеральным мышлением, является то, что души людей, не способных верно оценить происходящее, еще не обретшие надлежащего облика, "мировоззрения", в духовном плане оказываются полностью безоружными перед лицом влияний самого разного рода. Эта тревожащая, гибельная ситуация, объявленная завоеванием и прогрессом, является следствием совершенно ложного допущения, которое утверждает, что современный человек достиг куда больше духовной зрелости по сравнению с теми, кто жил в так называемые времена "мракобесия", и, следовательно, способен к самостоятельному суждению и действию. (На том же допущении строится и полемика "демократии" против всякого принципа авторитета). Мы сталкиваемся здесь с откровенной самонадеянностью и тщеславием: никогда раньше мир не видел столь бесхребетного человека, открытого любому внушению и любой идеологической заразе, который, даже не догадываясь о том, стал рабом психических движений и слепым орудием сил, порожденных окружающей нас интеллектуальной, общественно-политической средой.
Эти рассуждения относительно "мировоззрения" являются завершающим штрихом к сказанному нами относительно нового реализма, четко обрисовывая том уровень, на котором должна быть поставлена и разрешена данная проблема под знаком антибуржуазности. Действительно не может быть ничего хуже интеллектуального противодействия интеллектуализму. Когда туман рассеется, то станет совершенно ясно, что именно "мировоззрение", вне всякой "культуры", должно объединять или разъединять людей, разводя их по разные стороны непреодолимой духовной границы; что даже в политическом движении мировоззрение играет основополагающее значение, так как лишь оно имеет власть придать твердую форму определенному человеческому типу и, тем самым, задать особый настрой данному сообществу.
Так в коммунизме можно было заметить явления подобного порядка. Не без оснований современные политики говорят о глубинной внутренней мутации, которая проявляется почти как одержимость у истинных приверженцах коммунизма. Она сквозит во всех их мыслях и действиях. На наш взгляд это признак отклонения, глубинного поражения человеческого существа: но оно в отдельных случаях достигает уровня экзистенциальной действительности, что остается совершенно не доступно тем, кто пытается сопротивляться с буржуазных, интеллектуалистских позиций. Успех консервативно-революционного действия зависит по сути от того, насколько противоположная идея, то есть традиционная, аристократическая и антипролетарская идея способна достичь экзистенциального плана во имя зарождения нового реализма и действуя как "мировоззрение" выковать особый антибуржуазный тип, клеточную субстанцию для новых elites, преодолевших кризис всех индивидуалистских и ирреальных ценностей.
