Статьи
Иной путь
Фашизм
Бритоголовые
Реакция
Дума
об антифашизме
Об эзотериках,
оккультистах и прочей
дряни...
Призрак бродит по
России...
Национал-социализм
как мировоззрение
Юлиус Эвола - воин
традиции
"Стихийный
традиционалист"
Гвидо де Джорджио
Интервью вебзину
"Сумеречные тени"
Articles
Different Way
National Socialism as
Weltanschauung
Переводы
Юлиус Эвола
Ориентации
Фашизм с точки
зрения правых
Люди и руины
Оседлать тигра
Восстание против
современного мира
Предисловие к книге
Густава Майринка
"Ангел Западного
окна"
Последнее интервью
Ален де Бенуа
Загадка Гитлера
Жорж Ваше де Лапуж
Определение
арийского
Эдоардо Лонго
Метаполитическая
реакция: "Расовый
гнозис"
История и перспективы
расовой культуры в
Италии
Рене Генон
Инициация
и духовная
реализация
Письма Гвидо де
Джорджио
Гвидо де Джорджио
Римская
традиция
Рене Генон:
в поисках
Бога
Патрик
Труссон
Сакральное
и миф
Эндрю Макдоналд
Дневники
Тёрнера
Без автора
Современность
и
Традиция
в работе
Раймона
Абеллио
Библиотека
Мартин Хайдеггер
Метафизическая
концепция
Ницше и
её роль в
европейском
мышлении
Бенито Муссолини
Доктрина
фашизма
Людвиг
Клагес
Почему,
поднимая
покрывало
Изиды,
находят погибель?
Армин
Мёлер
Фашистский
стиль
Европейский нигилизм. Распад морали
Для символического выражения того сложного процесса, который привел к современному кризису морали и мировоззрения, наиболее удачной формулой остаются слова Ницше: "Бог умер".
В качестве отправной точки для нашей цели мы можем использовать тематику Ницше, так как она ничуть не утратила своей актуальности. Справедливо сказано, что личность и мысль Ницше также имеют символический характер: "Он вступает в борьбу именно за современного человека, того человека, который окончательно утратил корни в священной почве традиции, который колеблется между вершинами цивилизации и пропастями варварства, который ищет сам себя, то есть пытается отыскать приемлемый смысл в существовании, полностью предоставленном самому себе" (Р. Райнигер).
Фридрих Ницше, лучше других предвидел "европейский нигилизм" как будущее и рок, "который заявляет о себе повсюду тысячами знамений и тысячами предзнаменований". "Великое, смутно предчувствуемое событие, смерть Бога" это начало крушения всех ценностей. Начиная с этого момента, мораль, лишенная своей санкции, "не способна поддержать себя", а те истолкования и обоснования, которые она ранее придавала всем нормам и ценностям, исчезают.
Достоевский выразил ту же идею словами: "Если Бога нет, то всё дозволено".
"Смерть Бога" это образ, характеризующий целый исторический процесс. Он выражает "неверие, ставшее повседневной реальностью", ту десакрализацию существования, тот полный разрыв с миром Традиции, которые, начавшись на Западе в эпоху Ренессанса и гуманизма, в современном человечестве все более принимают окончательный, очевидный и необратимый характер. Это состояние дел не менее реально и для тех сфер существования, где оно еще не проявилось с той же отчетливостью, благодаря режиму масок и заменителей "Бога, который умер".
Необходимо различать разные степени рассматриваемого процесса. Элементарным фактом является онтологический разрыв: все реальные связи с трансцендентностью исчезли из человеческой жизни. В этом факте в потенции уже заложено все дальнейшее развитие нигилизма. После смерти Бога, как следствие попытки скрыть этот факт от сознания, возникает первое явление: мораль отныне теряет свою зависимость от богословия и метафизики и покоится исключительно на авторитете разума, то есть становится так называемой "автономной" моралью. С уровня сакрального - впредь утраченного - абсолют нисходит на уровень чисто человеческой морали; это признак рационалистической фазы "стоицизма долга", "морального фетишизма". Среди прочего это одна из характерных черт протестантизма. В спекулятивном плане, знаком или символом этой фазы является кантовская теория категорического императива, этический рационализм, "автономная мораль".
Но утратив свои корни, то есть действенные и изначальные узы, связующие человека с высшим миром, мораль утрачивает и свое прежде непоколебимое основание; вскоре она становится уязвимой для критики. "Автономная", то есть мирская и рациональная мораль не способна противопоставить природным влечениям ничего, кроме пустого и непреклонного приказа, некого "ты должен" -- простого отзвука древнего одухотворенного закона. Когда же этому "ты должен" пытаются придать конкретное содержание и оправдать это содержание, немедленно сказывается отсутствие почвы; более нет никакой опоры для того, кто способен продумывать все до конца. Это применимо уже по отношению к кантовской этике. Действительно, на этой стадии не существует "императива", который не предполагал бы другого, невысказанного, не требующего приписывать ценность аксиомы некоторым заключенным в нем предпосылкам, зависящим лишь от личной склонности или фактической - признанной - структуры данного общества.
Следующей ступенью распада после этического рационализма становится утилитаристская или "социальная" этика. Отказываясь от поисков внутренней и абсолютной основы "добра" и "зла", для обоснования остатков моральной нормы предлагают то, что диктует человеку его личный интерес и стремление к материальному благополучию в общественной жизни. Но эта мораль уже несет на себе печать нигилизма. Поскольку более не существует никаких внутренних уз, любое действие, любой поступок оказываются дозволенными, если совершивший их человек может избежать внешнего, социально-юридического наказания, или если это действие не запрещено законом. Не остается ничего, что носило бы внутренне нормативный и императивный характер. Все сводится к соблюдению общественных правил, которыми подменяют ниспровергнутый религиозный закон. Пройдя через пуританизм и этический ригоризм, буржуазный мир устремился к формам социального идолопоклонничества и конформизма, основанного на выгоде, малодушии, лицемерии и инерции. Но индивидуализм конца последнего века в свою очередь стал приметой начала быстро ускоряющегося анархического распада, который обретает все более острые формы. Хаос, таящийся за фасадом видимого порядка, уже готов выплеснуться наружу.
Предыдущая фаза, ограниченная узкими областями, была временем романтических героев: человека, ощущающего свое одиночество перед лицом безразличного божества и высший индивида, трагично утверждающего себя, который, несмотря ни на что, нарушает общие законы, но пока еще не для того, чтобы оспорить их действенность, а отстаивая свое исключительное право на то, что он защищает, как в добре, так и во зле. На идейном уровне этот процесс окончательно исчерпывает себя у Макса Штирнера, когда он видит в любой морали последнюю форму фетишизированного божества, которого необходимо свергнуть. В том запредельном, что присутствует во внутреннем мире человека и стремится диктовать ему закон, он изобличает "новое небо", коварный перенос внешнего, богословского потустороннего мира, существование которого им отрицается. Преодолевая "внутреннего бога", превознося не нуждающегося в законе "Единственного", который доверяет "свое дело небытию", противопоставляя себя всем ценностям и притязаниям общества, Штирнер обозначает границу пути, избранного социальными революционерами нигилистами (каковые и дали имя нигилизму), но (в отличие от него) во имя утопических идей общественного устройства, в которых они всегда видели идеи "справедливости", "свободы" и "гуманности" в противоположность несправедливости и тирании существующего порядка.
Вернемся к Ницше. Европейский нигилизм, провозглашенный им как общее и закономерное явление, был направлен не только против области морали в узком смысле, но и против сферы истины, мировоззрения и конечной цели. "Смерть Бога" в данном случае приводит к освобождению жизни ото всякого смысла, ото всякого трансцендентного оправдания. Тематика Ницше хорошо известна: вследствие потребности в бегстве, отсутствия жизненных сил выдумали "истинный мир" или "мир-ценность", оторванный от этого мира и даже противоположный ему, придающий последнему характер лживости и отрицающий за ним всякую ценность; выдумали мир бытия, добра и духа, который стал отрицанием и проклятием мира становления, чувств и живой реальности. Именно этот сфабрикованный мир терпит поражение; наконец понимают, что речь идет всего лишь об иллюзии - сам генезис этого мира подвергается реконструкции и выявляются человеческие, "слишком человеческие" и иррациональные корни происхождения этого вымышленного мира. Вклад Ницше - как "свободного духом" и "имморалиста" - в нигилизм состоит в том, что он сводит отдельные "высшие", "духовные" ценности уже не только к простым жизненным влечениям, но преимущественно к побуждениям "упадочной" и ослабленной жизни.
Таим образом единственно реальным остается как раз то, что отрицалось и проклиналось во имя это "высшего" мира, мира "Бога", которого нет, но который должен быть. Ницше называл это "трагической фазой" нигилизма. Это начало "нищеты человека, лишенного Бога". Кажется, что существование утрачивает всякий смысл, всякую цель. Одновременно с этим все императивы, все моральные ценности и все внутренние узы утрачивают всякое основание. Подобную идею можно встретить и уже упомянутого Достоевского, когда он устами Кириллова говорит о том, что человек выдумал Бога, чтобы смочь продолжать жить - а следовательно, в качестве "отчуждения Я". Сартр жестко описал ситуацию, к которой приходят в этом случае, когда заявил, что экзистенциализм не является атеизмом, если под последним понимается исключительно ограниченное стремление доказать несуществование Бога. Он утверждает "что даже если Бог есть, это ничего не меняет". Существование предоставлено самому себе в своей голой реальности, не имея, кроме себя самого, никакого иного ориентира, который мог бы придать ему смысл в глазах человека.
Таким образом существуют две фазы. Первая представляет собой своего рода метафизический или моральный бунт. На второй же, сами мотивы, скрыто питавшие этот бунт, исчезают, растворяются, становятся иллюзорными для нового типа человека - и это является нигилистической или специфически нигилистической фазой, преобладающей темой которой становится ощущение абсурда, чистой иррациональности человеческого состояния.
